- Ясненько. Скажи ей, что вся сумма у меня. Я скоро подъеду и привезу деньги. Пусть ждет.

  Она отключилась и взглянула на мужчину.

  - Там эта коза-риэлторша, уже за баблом приперлась. Видимо, психовать начали.

  - Психовать? - Ринар, похоже, наслаждался ситуацией. - Это правильно. Профессионализмом тут и не пахнет. Так - лохи какие-то. Надо сначала было разузнать, на кого залупаться собрались. Значит, сейчас, потихоньку догонять начали, что наезд безпонтовый вышел.

  Рен так лихо загнул на повороте, что Марисса зажмурилась.

  - Рен, я, конечно, понимаю, что тормоза придумали для трусов, но, все же, придерживаюсь мнения: тише едешь - дальше будешь.

  Ринар благополучно проигнорировал ее замечание.

  - А то, что шмару свою прислали - это хорошо. Быстрей разрулим, - заметил он.


  Когда Мари вошла в квартиру, ее родители и сестра вместе с родителями Вадима сидели в гостиной. Яна металась по комнате из стороны в сторону, во всей вероятности, инстинктивно ощущая, что дело пахнет керосином. Еще совсем недавно мнящая себя хозяйкой положения девушка теперь предчувствовала, что все будет совсем не так гладко, как ей обещали ее подельники.

  - Привезла? - она быстро подскочила к Мариссе.

  Из-за спины Мари вышел Кондор, молча схватил хитро заточенную авантюристку за волосы, намотав их на руку, и потащил в коридор. Та даже не пикнула, сразу оценив наметанным взглядом сопровождающих Мариссы и быстро сообразив, в каком направлении будут дальше развиваться события.

  - Сиди здесь, - отрывисто бросил Мари через плечо Тимур и захлопнул за собой дверь.

  Девушка устало опустилась на диван.

  - Может, чайку? Я бы и поесть не отказалась, - она вдруг почувствовала приступ сильного голода, рассудив, что на полный желудок нервничать как-то приятней.

  Обстановка в помещении ей напомнила ритуал индейцев: когда они обкуривались до одурения и впадали в транс. Тишина и неподвижность. Выражение физиономий у всех присутствующих в комнате тоже соответствовали возникшей у Мари ассоциации с обрядом краснокожих: налицо - приторможенное сознание и ловля галлюцинаций.

  - Ты еще о еде думать можешь? - вдруг взвилась Несс. - Мне кусок в горло не лезет. Я места себе не нахожу.

   Марисса остановилась на полпути к кухне:

  - Тебе-то чего беситься? У вас все нормально будет. Сейчас привезут твоего мужа, не бзди.

  - А Яну эту куда они поволокли? - спросила, внезапно вздумав отмереть, мама Вадима. На ее лице отразился проблеск мысли. - И что это за мужики с тобой были?

  - А вам не все ли равно? - вздохнула Мари. - Теперь уже поздно об этом думать. Раньше надо было, когда вы Ваду позволили эту аферу с квартирами проворачивать. Свистеть на каждом шагу, что у вас деньги есть - вообще тупизм.


  Она отрезала себе объемный ломоть хлеба, положила на него не менее толстый кусок колбасы, сверху - сыр, и налила большую чашку чая. На кухню прибежала Несся.

  - Марусик, правда, что они с Яной собрались делать?

  - Сначала поговорят по душам, потом - шлепнут. - Мари пожала равнодушно плечами и принялась за еду. - Тебе, что, ее жалко стало? Она, между прочим, отлично понимала в какие игры играет. И что ей за это может быть.

  - И ты об этом так спокойно говоришь? - Несс дрожала, как лист на ветру. - И кто эти люди? Они из банды твоего бывшего?

  - А что мне теперь - заплакать? - ответила Марисса, оставив без внимания последних два вопроса. - Ну, если тебе от этого легче станет... Ты лучше послушай моего совета: языком не трепли, а то его, ведь, и отрезать могут. И предкам скажи, чтобы забыли все, как страшный сон. Мне кажется, проблем из-за твоего благоверного вроде как все огребли предостаточно. Уже, должно быть, хватит, а? Как ты считаешь?


  Прошло совсем немного времени. В дверь позвонили. На пороге, тяжело облокотившись о косяк, стоял бледный Вадим с разбитым в кровь лицом и держался за ребра.

  - Пошли, - скомандовал возникший за ним Тимур. - Тебя Рен ждет.

  Марисса быстро схватила сумку и выскочила в подъезд.


  Отъехав от города, три внедорожника свернули на проселочную дорогу. По указателю, высветившемуся на обочине, Мари определила, что они едут на городскую свалку. Не то, чтобы она вовсе не догадывалась для чего, но все же совершенно не понимала, зачем там понадобилось ее присутствие. Она не хотела ничего знать: каким образом и какими методами действовал Рен, выручая из плена Вадима. И до последнего момента надеялась, что он проявит милосердие и пощадит ее психику. Как оказалось, совершенно зря.

  Мужики открыли багажник одной из машин и вытащили оттуда задыхающуюся растрепанную девушку. Яна была белее снега и стучала зубами. В ее неподвижных глазах застыл животный ужас, казалось, она была на грани помешательства. Несостоявшаяся аферистка тяжело рухнула вниз под ноги своих палачей в жидкое месиво из мусора и грязи. Она знала, зачем и почему ее сюда привезли. И от этого жуткого выжигающего мозг знания, этой безысходности, невозможности избежать скорой лютой расправы она уже не могла ни плакать, ни умолять, понимая, что ничто не отменит уготованную ей участь. По подбородку злоумышленницы, на деле проявившей себя полной дилетанткой, из ее приоткрытого в беззвучном плаче рта, стекала слюна, которую та забывала сглатывать. На лбе и висках риэлторши проступила испарина.

  На нее было так жалко, невыносимо смотреть, что Мари опустила голову, так сильно вцепившись пальцами в свою сумочку, что они побелели от напряжения. Ринар не дал ей укрыться в машине. Дверца со стороны Мариссы распахнулась, и мужчина бесцеремонно извлек девушку наружу.

  Он подволок сопротивляющуюся, упирающуюся обеими ногами Мари к жертве и протянул ей ПМ.

  - Гаси, - распорядился он.

  - Нет, - Марисса демонстративно засунула руки в карманы. - Я не могу. Не могу убивать беспомощных, жалких и слабых. Да, я убивала, но только когда нужно было защищать свою жизнь. Отпусти ее. Она больше не представляет угрозы.

  Мари осознавала, что Рен не столько на эту самую Яну зол, сколько на нее. Она видела это, она чувствовала, но никак не могла сообразить: почему. Марисса уже разгадала, что за его недавней невозмутимостью и безразличием скрывалась едва сдерживаемая злость и бешенство. "Не так уж много времени прошло с момента нашего расставания, чтобы забыть об этом", - упрекнула она себя.

  Мари поймала на себе озадаченные взгляды людей Тайгера. Никто из них никогда не осмеливался так откровенно возражать ему, бросать вызов прямым текстом, тем более, когда он был в таком настроении. И никто не испытывал жалости или сострадания к Яне. Им было даже не противно. Скорее привычно. Они с неприкрытым любопытством наблюдали за реакцией своего босса.

  Рен поднял оружие. Раздался выстрел. Марисса дернулась всем телом. Она так и не научилась принимать и понимать эту бессмысленную жестокость. С ее точки зрения любая жестокость была бессмысленной.

  Однако у Ринара на этот счет было свое особое мнение. Он схватил ее за руку и затолкнул в машину. Автомобиль рванул с места, агрессивно заурчав мотором.


  Всю обратную дорогу они ехали в полной тишине, не пытаясь заговорить друг с другом. Марисса не знала, о чем вообще можно говорить. Положение, в котором она оказалась, представлялось ей очень скверным. И она мечтала лишь о том, чтобы все обошлось.


  Мари по дороге задремала. Успев хорошо поесть в доме родителей, выспавшись и отдохнув, она почувствовала прилив сил и вместе с ним желание сопротивляться, бороться, выкручиваться до последнего.

  Ринар привез девушку в свою городскую квартиру. Она обратила внимание, что там все осталось по-прежнему. Все также, как и было при ней. Присутствие чужой женщины нигде и никаким образом не проявлялось.

  Мари не успела ничего сказать, она даже мысль оформить в голове не успела, не успела даже пискнуть. Ринар притянул ее к себе и сжал в объятиях с дикой яростной силой. Он завладел ее губами, такими свежими и розовыми, и принялся пожирать их поцелуями. Ничего деликатного не было в его движениях, настолько стремительных, что у ошалевшей от такого напора Мариссы весь воинственный настрой растаял, как туманная дымка.

  Его губы давили, сминали. Его рот втягивал губы девушки, покусывая, врываясь в глубину ее рта своим языком. Он немного отстранился, но лишь для того, чтобы стянуть с себя свитер, а затем и с нее. Мари затаила дыхание, до крови прокусив губу, когда почувствовала, как его ладонь легла ей на грудь, как пальцы терли, ласкали, оттягивали отвердевший сосок.

  Она удивлялась спокойствию своего тела. Ни его родной, до боли знакомый запах, ни четко очерченный рельеф брутальной мускулатуры его груди, живота, упруго перекатывающиеся мышцы, красивое лицо, темные глаза, горящие лихорадочным блеском, ничто не вызывало с ней отклика. Никакой приятной теплоты, горячего желания, обычно сразу накрывавшего ее удушающей волной. Мари ничего не чувствовала, когда позволяла жадным, жарким рукам ласкать ее тело.

  Его пальцы привычно пробежались по бедрам и ягодицам, скользнули под трусики, прикоснулись мимоходом к гладкому бугорку и проникли вглубь ее естества, причиняя боль, страданье, насилуя. Марисса крепко стиснула зубы и закрыла глаза.

  Не обращая внимания на реакцию девушки, мужчина вновь принялся исступленно целовать ее, силой своего рта размыкая плотно сжатые губы, покрывая иступленными страстными поцелуями ее шею, плечи, грудь. Их дыхание смешалось, и Марисса чувствовала, что умирает под этими поцелуями, что внутри все скрутилось в тугой комок и готово прорваться наружу огненной лавой невыраженных чувств. Горькая обида, отчаянье, злость, ревность, страх затмевали собой все, выжигая все остальные эмоции.