— Егоза? — впервые в его голосе такую растерянность слышала. — Ты уверена?

Вновь открыла глаза. Теперь Валера смотрел на нее с оторопью.

— Да, любимый. Да, — могла бы, рассмеялась бы.

А так — только слабо улыбнулась, поняв, что все силы закончились.

Совсем-совсем.

— Давай, я сейчас посплю немного, — устало опустив веки, тем не менее, уверенно заявила она. — А ты со священником решишь. А как только выпишут — и в ЗАГСе распишемся. Прости, что столько лет глупостями тебя мучила… — с трудом приоткрыла один глаз.

Два уже не осилила.

Валера наклонился и тесно, плотно прижался к ее щеке лицом. Опустил голову на подушку рядом с Настей. И даже не сказал ничего — осторожно и нежно поцеловал пальцы на ее руке. Прижался губами к щеке, уголку рта… И это было настолько выразительно, так многогранно! Его чувства и эмоции просто-таки висели в воздухе, окутали ее. Слова — лишние. И так — все ясно.


О том, что все эти дни в палате находился еще и Сашка, Настя узнала, проснувшись в следующий раз. Валеры рядом не было, когда она открыла глаза. Это заставило ее беспокойно закрутить головой и попытаться приподняться.

— Подожди, там кровать поднимается, — голос Сашки прозвучал совершенно неожиданно для нее, заставив замереть и скосить глаза.

Тут в поле зрения появился и сам Верещагин. Подошел, нажал что-то на боковой панели кровати. Изголовье действительно приподнялось, открыв ей больший обзор на палату.

— Вот, — Саша передернул плечами и немного отошел.

Он тоже выглядел уставшим и, как и Валера, казалось, не брился все эти дни.

— Спасибо… — неуверенно прошептала Настя.

Верещагин коротко и криво усмехнулся.

— За что? За то, что довел тебя до такого? — саркастично хмыкнул он, как-то опустошенно растерев затылок.

Настя не поняла. И что ответить — не знала. Смотрела на него, не в состоянии сейчас подобрать слова. Честно сказать, она не представляла, что он здесь делает. И ощущала себя как-то странно, неуютно в его присутствии. Вдруг остро почувствовала всю неловкость ситуации и неуместность его нахождения здесь. Стало некомфортно, чего и близко не ощущала в прошлый раз, когда рядом находился Валера. А Верещагин… В общем, странно Насте как-то было, что он около нее, и даже повыше укрыться хотелось. Как-то неловко и неприятно.

Не было того безоговорочного принятия и доверия, спокойствия, как рядом с любимым человеком, на которого в любой ситуации рассчитывать можешь. Себя в любом виде показать, раз уж так жизнь сложилась.

Саша заметил этот ее порыв, кажется. Попытку Насти глубже вдавиться в матрас кровати. Помрачнел лицом и снова растер шею, затылок рукой.

— А где… Валера? — все еще с некоторым трудом, уточнила Настя, когда он так ничего и не сказал.

— Вернется сейчас. Пошел узнавать, что тебе есть можно. Решает этот вопрос с врачами, чтобы обед обеспечить. Он и сам не ел с ночи, по-моему, но вряд ли вспомнит об этом, судя по тому, как было в последние дни, — хмыкнул Верещагин.

И вдруг резко выдохнул:

— Слушай, Настя, прости. Наворотил я дел. Попортил тебе жизнь. Не хотел, правда, — неловко засунув руки в карманы джинсов, неожиданно признался он.

Настя растерялась. Она еще обеспокоена обдумывала, как бы Валеру уговорить поесть? И как отчитать за то, что себя до изнеможения доводит. А тут Саша с каким-то непонятными извинениями. И что он тут делает вообще?

— В смысле? — искренне не поняла Настя, растерянно посмотрев на него.

— Это же из-за меня все так вышло. Вероника эта… — Верещагин передернул плечами. — Она бы тебя не дергала, если бы я не полез. Ты бы под машину не попала… Прости. Искренне не хотел, — Саша посмотрел на нее исподлобья. — Я тебя когда увидел в том Дворце Спорта… Не знаю, даже. Как мозги вырубило, — вдруг начал торопливо и немного путано говорить он. — Показалось, что снова, как тогда, давно — есть что-то между нами. И ты — так открыто меня встретила, казалось, искренне рада… Что моя Стася…

Настя нахмурилась, потеряв нить в его рассуждениях.

— Я была очень рада тебя видеть, Саша. Ты мой друг… Всегда им был. Я гордилась тем, что мы знакомы были.

Он криво улыбнулся. Совсем невесело.

— Да, я теперь понял, что сам запутался, и тебя подставил еще. Знаешь, — Саша отвернулся к окну. — Мама приезжала, пока ты в коме была. Рассказала мне о том, что произошло в прошлом. Про ваш разговор. Да и этот твой тренер… поделился воспоминаниями и мыслями, — Верещагин скосил глаза в ее сторону. — Почему ты мне тогда не сказала про все?

Настя вздохнула. По правде сказать, у нее все еще болела голова. И нога начала ныть. Возможно, прекратило действовать обезболивающее, которое ей вводили? Да и все тело словно бы «ныло». И ей было не совсем понятно, почему Саша именно сейчас решил это все выяснить и узнать.

— Не знаю, Саш. Тогда мне ее слова показались очень убедительными, — Настя облизнула губы, чувствуя усталость, накатывающую на нее. — Да и жизнь все расставила по местам. Ведь ты стал великолепным хоккеистом, как всегда и мечтал, ведь так?

Могла бы, пожала бы плечами. Но тело еще плохо слушалось.

— А ты? — уже вновь в упор глядя на нее, спросил Верещагин.

— А что я? — улыбнулась Настя. — И я счастлива. Жизнь… она идет, Саша. Вперед. Прошлое, оно там, сзади. В него не стоит возвращаться. Мы уже совсем другие. Не только я — ты сам.

— Ты с ним счастлива? С Валерием? — как-то странно глянув на нее, спросил он.

— Очень, — Настя вновь улыбнулась. — Очень счастлива. Я люблю его. И он меня. Правда, помучила его своими комплексами ужасно, — Настя вздохнула, опять поразившись тому, каким несущественным сейчас, на больничной койке, показалось все, что раньше не позволяло любить спокойно.

— А меня… любила тогда? — как-то осторожно и неуверенно спросил Верещагин, заставив Настю еще с большим удивлением посмотреть на него.

— Саша… — Она даже вздохнула. — Любила, конечно. Просто… Это разное совсем, Саш. Не знаю, как сложилось бы все, не будь того разговора с твоей матерью, если бы ты не уехал… Правда, не знаю. Но это… — Она помолчала, пытаясь слова подобрать. Да и дыхание перевести заодно. — Вот ты играл в детстве в секции, много тренировался. Тебе говорили, что играешь хорошо. И ты же играл так… но для того возраста и периода, понимаешь. Это можно сравнить с тем, как ты в НХЛ играл? — спросила Настя, стараясь объяснить то, что чувствовала.

Верещагин растерялся. Но задумался, это было видно.

— Я тогда не умела так любить еще, возможно. Хоть и любила тебя всем сердцем, как мне казалось. И готова была на все… — Настя прикрыла глаза, улыбнувшись тем воспоминаниям. — Не знаю, правда, не знаю, Саш, как бы оно сложилось, будь все иначе. Но оно не сложилось. Жизнь распределила по-своему. Я очень Валеру люблю. Совсем иначе. Глубже, больше… Может, потому, что взрослее стала, понимаю и ценю больше. Да и у нас с ним столько всего за спиной… Простого и сложного, веселого и грустного… День за днем. Это как тебя спросить — любишь ли ты хоккей? Разве ты хоть на секунду усомнишься в ответе? Хоть и всякое бывало на льду. И сейчас ты из игры выпал…

— Нет, — Саша хмыкнул. — Не задумаюсь, даже. — Помолчал. — Прости, что влез и только усложнил все.

— Ты просто запутался, Саш. Так бывает, когда все в жизни меняется. Поверь, я знаю, — Настя попыталась взбодриться, но оно не получалось. Все-таки, она очень уставала. — Твоя невеста говорила, что беременна, может…

— Кто? Ника? — Верещагин даже рассмеялся, махнув рукой. — Да она на таблетках сидит, панически боится беременности. Это она тебе зачем-то наплела. Видно, побоялась, что я уйду. Извини, тоже моя вина. Я дал ей понять, что ты мой давний друг и много значишь…

— Саша, ты тоже мой друг. И это не изменится, — Настя все-таки открыла глаза и глянула на Верещагина. — А Ника… у нее странный характер, прости…

— Нормально все. Да и мы расстались. После этого… — Он обвел палату рукой. — И спасибо, — Саша усмехнулся. — Твоя дружба — это больше, чем я заслуживаю в данный момент. Но для меня — это очень важно. Особенно теперь…

Настя улыбнулась в ответ, вдруг заметив, что в дверях палаты тихо стоит Валера. У него в руках был какой-то непонятный… Поднос? Или что-то типа этого, накрытое крышкой. Интересно, как давно стоит? Точно ведь, не хотел мешать, любимый.

Увидев, что она его заметила, Валера улыбнулся и подмигнул ей.

— Саш, ну ты что, тебе еще столько работы в национальной лиге предстоит, сборную поднимать надо. Дел будет… А мы тебе игроков отправлять станем, — улыбнулась Настя, вдруг почувствовав радость и облегчение от того, что любимый вернулся.

— Вот-вот, Верещагин, работы — непочатый край предстоит. Включайся, — хмыкнув, согласился Валера, проходя мимо Саши к ней. — Давай, егоза, тебе поесть разрешили. Будем сейчас смотреть, что ты захочешь из того, что можно, — улыбнулся Валера.

И по этой его усмешке Настя поняла, что вкусного в том подносе не так и много.

ЭПИЛОГ

Настя пыталась рассмотреть рисунки, которыми были украшены и стены, и подоконник, и даже столик в палате. Не все удавалось увидеть нормально: и плотный «воротник», которым ей зафиксировали шею, мешал свободно вертеть головой так, как ей хотелось бы, да и просто, глаза еще слезились от длительного напряжения. Зрение немного подводило, расплываясь. Врачи говорили, что это может беспокоить ее какое-то время. Да и острота зрения может упасть.

Настя вначале немного занервничала. Но с Валерой же просто невозможно долго переживать. Любимый сделал удивленное лицо, завидев ее волнения, а потом так хитро улыбнулся, посетовав, что ей придется первой в их семье очки подбирать. Но он обязательно поможет выбрать Настеньке самую красивую оправу. И, вообще, как это она до сих пор без очков обходилась? Учительница же. Да сама должность обязывает! Непорядок, можно сказать. Не позволяла детям ощутить всю серьезность их классного руководителя…