– Ваш муж красив, умен, воспитан и, думаю, так же убедителен в постели, как и во владении оружием, что он недавно продемонстрировал. В качестве любовника для вас он великолепен, но никак не в качестве мужа.

– Я люблю его с детства, – отвечала Анна. – И люблю до сих пор.

– Да что общего между любовью и браком? – настаивала княгиня. – Любовники – для любви, а брак – это сделка. Вы совершили плохую сделку. Мой брак – это политический союз, в котором заинтересован Папа, а я со своей стороны что хочу, то и делаю.

– Вы очень смелы, синьора.

– А вы могли бы быть королевой Рима. Изящество и красота женщины ценятся гораздо выше, чем те же качества мужчины. Это – власть. А вы растрачиваете все попусту в браке с простолюдином. О чем вы только думали, соглашаясь на свадьбу подобного рода?

Анна прекрасно помнила, при каких обстоятельствах Жоан сделал ей предложение. Шла война, она только что овдовела, носила под сердцем младенца, дворец ее супруга был разграблен и сожжен, а родственники мужа оставили ее ни с чем. Помимо всего прочего, мелкая неаполитанская аристократия повернулась к ней спиной после того, как Жоан публично признался ей в любви, что, разумеется, было необдуманно. Анна отвергла его, когда узнала, что именно Жоан отнял жизнь у ее мужа. Но Жоан убедил ее, упорно настаивая на том, что смерть ее мужа была исключительно результатом военных действий, и смог покорить своей любовью и обещанием блестящего будущего среди книг для нее и ее сына. И до сего момента ни на йоту не отступился от своего слова.

– Я люблю его.

– Я уже говорила вам, что это полный вздор, – отвечала пылкая принцесса. – Неужели вы не видите, какими глазами на вас смотрят мужчины? Не может такого быть. Пользуйтесь их восхищением сейчас, пока вы молоды, будет у вас еще время подумать о прочем, когда состаритесь. Найдите себе достойного любовника.

– Бог с вами, Санча! – отвечала Анна в ужасе. – Вы сами не понимаете, что говорите.

Санча хохотала, откинув назад свои смоляные волосы и задрав кверху подбородок.

– Вы хотите сказать, что я не знаю, что такое любовник?

– Мы с вами разные.

– Да совсем необязательно делить с ними ложе, если вы так целомудренны. Но ничего нет плохого в том, если вы позволите им восхищаться вами. Конечно же, все, что они хотят, – это идти до конца, но всегда в ваших силах остановить игру в том месте, где вы посчитаете нужным. В вас есть порода, и вы прекрасно справитесь с любой ситуацией. Позвольте, чтобы за вами ухаживали, чтобы вас вожделели взглядом. Наслаждайтесь жизнью, как это делают настоящие неаполитанки!

– Не все неаполитанки кокетничают.

– А ваша княгиня – да, – заключила Санча со смехом.

Подобные разговоры повторялись с завидной периодичностью, и Анна стала думать, что нет ничего плохого в том, чтобы лишний раз улыбнуться, подойти поближе к мужчине или ответить на его взгляд. Конечно, ей нравилось то восхищение, которое вызывала ее красота, и очень скоро она осознала, что мужчины предпочитают ее общество обществу любвеобильной княгини. И это тайное соперничество, в котором она явно одерживала верх, льстило Анне несказанно.

8

Никколо деи Макиавелли был талантливым наблюдателем за человеческим поведением и заметил растущее беспокойство, которое испытывал Жоан, видя целый сонм дворян, вившихся вокруг его супруги. Анна всегда вела себя приветливо и вежливо со всеми, была замечательной хозяйкой дома, придерживаясь поведения гранд-дамы. Флорентиец считал себя другом хозяина лавки, и так получилось, что именно Анна послужила причиной первой размолвки между ними после того, как они познакомились.

Никколо любил отпускать шуточки, которые особенно нравились дамам. Он много времени проводил в лавке вместе с Анной, обожавшей слухи и новости, которые общительный флорентиец приносил отовсюду и пересказывал с особым изяществом и остроумием. В тот день Анна с удовольствием хохотала над происшествием, случившимся на постоялом дворе дель Торо, располагавшемся на Кампо деи Фиори, участниками которого были кардинал, служанка и ее муж. А потом она так же искренне смеялась над шутками, придуманными уже самим флорентийцем. Выслушав одну из них, она шутливо похлопала его по плечу. Никколо очень нравилось смешить Анну, видеть ее полузакрытые от смеха глаза, ровные белые зубы, обнаженные в улыбке, забавные ямочки, которые появлялись на ее щеках, и слышать ее заливистый смех. Она была очень красивой и умной женщиной, располагавшей к себе, и флорентиец был одним из ее поклонников. На протяжении всего дня он видел, что Жоан мрачен, но абсолютно не думал, что это его настроение связано с Анной. Когда вечером они заперли двери лавки и остались вдвоем, Жоан неожиданно схватил Никколо за лацканы камзола и, не проронив ни слова, подтолкнул его в сторону книжных полок.

Никколо в изумлении округлил глаза, не зная, что сказать и как ответить на свирепый взгляд, которым его наградил Жоан.

– Тебе нравится моя жена? – спросил тот хриплым голосом.

– Конечно, нравится, – пробормотал Никколо. – Она очень красивая женщина.

– Так будь добр, поумерь свой пыл, – жестко произнес Жоан. – Она – моя жена.

– Я прекрасно знаю, что она ваша жена! – воскликнул флорентиец. – И отношусь к ней с соответствующим уважением.

Жоан впился взглядом в глаза флорентийца, как будто хотел таким образом убедиться в искренности слов своего друга, и отпустил его.

– Вы не должны бояться меня. Я – ваш друг, а она принадлежит вам! Я готов защитить ее саму и ее честь даже ценой собственной жизни.

Книготорговец помолчал несколько мгновений, наблюдая за ним, а потом изрек:

– Спасибо, Никколо. Я верю тебе. Прости меня, в последнее время я что-то излишне нервозен. Спокойной ночи.

И, не сказав более ни слова, Жоан пошел наверх с опущенной головой. Он гордился красотой и изяществом своей жены и не желал ограничивать ее свободу в общении с посетителями дворянской крови, а потому не просил ее держаться подальше от подобных клиентов. Однако он не мог не отметить те знаки внимания, которые они ей оказывали. Среди прочих был и Никколо, который, в отличие от Жоана, был благородного происхождения и смотрел на его жену глазами, полными вожделения, а она хохотала над его шутками. В тот день он не смог сдержаться и, хотя сожалел об устроенной им сцене ревности, подумал, что, возможно, это предупреждение было вполне уместным.

Никколо со своей стороны задумался. Хозяин был слишком взвинчен, и флорентиец сказал себе, что впредь должен быть более щепетилен в отношениях с Анной.


Никколо сильно обеспокоился, когда через несколько дней Жоан, ушедший из дома утром, чтобы обсудить вопрос поставки бумаги, вернулся в лавку раньше ожидаемого. Флорентийцу очень хотелось, чтобы герцог Гандийский, слишком часто в последнее время посещавший лавку в утренние часы, когда Жоана обычно не было, уже покинул бы помещение.

Жоан поздоровался с подмастерьем, подметавшим улицу перед лавкой, и обратил внимание на трех лошадей и двух вооруженных людей, одетых в черное и на испанский манер. Они стояли в ожидании у входа в лавку.

Войдя и поймав взгляд Никколо, он понял, что что-то идет не так. Обычно веселый, флорентиец на этот раз не улыбался; не сказав ни слова, он глазами показал Жоану на сцену, происходившую в другом конце помещения. Там, рядом с дверью, ведущей в большой зал, стояла Анна. Она была одета в платье из зеленого бархата с широкой юбкой и закрытым лифом, который подчеркивал ее высокую грудь и делал фигуру еще более привлекательной. Зеленые глаза Анны напряженно вглядывались в стоявшего рядом с ней человека, который что-то шептал ей и находился так близко, что, казалось, он вот-вот втолкнет ее внутрь комнаты. Анна слушала его с улыбкой на устах и, гордо выпрямившись, отрицательно качала головой. А когда мужчина еще больше приблизился, она остановила его, вытянув вперед руку и упершись ею ему в грудь. В ответ он взял ее руку в свои. У Жоана екнуло сердце. Человек стоял к нему спиной, но книжник сразу же понял по шикарному платью, высокомерному облику и солдатам, ожидавшим на улице, кто это был.

Речь шла о Хуане Борджиа, герцоге Гандийском, который по вызову своего отца, Папы Александра VI, вернулся из Испании около трех месяцев назад. Папа встретил сына с огромной радостью, устроив в честь его возвращения роскошные празднества. Он назначил Хуана Борджиа хоругвеносцем. Титул церковного знаменосца давал последнему верховную власть над всем ватиканским воинством. Этот человек был самым влиятельным в Риме после Папы.

Жоан подавил в себе первое желание броситься на чужака, прекрасно осознавая, какому риску он подверг бы себя и свою семью столь агрессивным поведением. Он был знаком с Хуаном Борджиа еще до его появления в Риме и прекрасно знал, каким необузданным и грубым мог становиться этот тщеславный человек, когда желал чего-либо добиться.

Жоан и сын Папы впервые встретились четыре года назад в одной из барселонских таверн. Хуан Борджиа был заносчивым и невоспитанным молокососом, прибывшим в город, в котором в то время располагался двор королей Испании, чтобы жениться на Марии Энрикес, двоюродной сестре короля и вдове своего скончавшегося брата. Этот брак был обязательным условием для вступления в права наследования герцогства Гандийского.

Тем не менее сын Папы делал именно то, что отец приказал ему не делать. Он играл в кости в тавернах и, вместо того чтобы жить семейной жизнью со своей высокомерной супругой, искал утешения в объятиях молодых трактирщиц, пытаясь впечатлить их своим нарядом и принадлежностью к знати. Этот метод практически не действовал, и тогда он прибегал к денежным посулам и грубой силе, чтобы удовлетворить свою похоть. Столь взрывоопасная смесь – азартные игры, выпивки и женщины – очень часто выливалась в потасовки, от которых Хуан не уклонялся, зная, что Микель Корелья вытащит его из любой передряги.

Микель Корелья, валенсиец, как и Папа, был в то время капитаном ватиканской гвардии, пользовался полным доверием со стороны Папы, который и перепоручил ему эту беспокойную миссию опеки над своим сыном в Барселоне. Микель был настоящим зверем в бою и владел всеми видами оружия; однако он прекрасно понимал меру своей ответственности и осознавал неясный исход потасовок в тавернах, поэтому всеми способами старался избежать ненужных столкновений. Поведение молодого человека чрезвычайно раздражало Микеля, и он с радостью призвал бы его к порядку, но, к сожалению, не был наделен такой властью. Жоан познакомился с валенсийцем в одной из таверн, и впечатление, которое произвел на него Микель, было таким приятным, что в скором времени он, не задумываясь, помог разрешить ситуацию, спровоцированную Хуаном Борджиа. Сопровождая их в ту ночь до места проживания, Жоан с удивлением наблюдал, как молодой герцог Гандийский, не обращая внимания на увещевания Микеля, который советовал ему умерить свой гнев, бросался со шпагой на всех кошек и собак, попадавшихся им на пути.