— Ты совсем безголовая, Маш. Знала же, кого пускаешь. На лице ведь написано было.

Она мямлит:

— Ну да, конечно. Что же ты меня не остановила, если видела?

Жалко ее ужасно, но я ору:

— Разве я тебе не говорила? Но ты ведь никого не слушаешь! Пока лбом не стукнешься, до тебя не дойдет.

Машка не обижается, она скулит:

— Ань, приезжай, а? Мне так плохо.

Приходится обещать, что на днях выберу время и приеду к ней. Ритка уже тащит дневник:

— Мам, распишись, что знаешь про собрание.

Опять собрание! Сколько можно? Я знаю наизусть, что скажут, сколько денег потребуют, чем будут недовольны родители, и из-за чего собрание растянется на два часа вместо одного. Все заранее знаю, но хожу на собрания исправно, как это делала и раньше. Не для учителей, конечно, и не из-за информации. Ради Ритки. Ну вот, у нее на этой неделе появилась "тройка" по истории. Стоит только немного ослабить внимание, результаты тут же скажутся. Ритка хорошо учится, не слишком меня обременяет своими уроками, но следить все же надо.

У меня просто не осталось сил, чтобы сообщить детям о переменах, которые я готовлюсь внести в наш устоявшийся уклад. Кажется, меня подминает старая жизнь, Москва затягивает в свою трясину, и где взять силы на сопротивление? А еще надо принимать какие-то решения, переворачивающие все с ног на голову! И, кажется, я выдохлась сразу, как только приехала домой.

Ничего, ничего, взбадриваю себя. Завтра созову семейный совет. Надо еще найти няню. Кто-то из коллег, кажется, мне говорил о женщине, которая ищет работу. Я порылась в записной книжке, нашла телефон Натальи Андреевны. Загрузившись всеми кафедральными новостями и сплетнями, я втиснулась в непрерывный речевой поток и сказала:

— Мне нужна няня, хорошая, проверенная. Ты, кажется, мне говорила о своей родственнице, которая ищет работу?

— Ой, она уже нашла. Но есть еще вариант. У мужа есть девочка, аспирантка. Она бы могла, если не каждый день.

— Не знаю, подойдет ли девочка. И еще, знаешь, Наташ, я ухожу с работы.

— Ты, конечно, шутишь?

— Нет, серьезна как никогда.

Мне пришлось убрать трубку в сторону, чтобы не оглохнуть. Наталья ругала меня, на чем свет стоит, преимущественно матерно. Филологи часто бывают жуткими матерщинниками.

— Да ты что! Из университета не уходят! Университет — это фирма, знак качества! Не хватает денег — бери учеников! Да где ты еще найдешь такое место? Неужели в частную школу хочешь уйти?

— Нет, никуда не иду. Пока вообще не буду работать. Знаешь, давно мечтала сидеть дома и писать книгу о Гумилеве.

Наталья сникла.

— Ну да, ты можешь себе позволить не работать, пока квартиру сдаешь. Ну, зря, зря. Наука требует постоянной работы. А кто тебя заменит?

И она органично перенеслась в иную сферу, представляя, как теперь будет распределяться нагрузка и как среагируют на это коллеги. Возможно, прикидывала уже, как можно использовать эту информацию. Пришлось пресечь ее соображения вслух:

— Наташ, если придумаешь что-нибудь с няней, позвони. Ладно?


Вот уж действительно, если настроишься на что-либо и поставишь цель, решения приходят сами собой. За неделю я сделала невозможное. Еще очень кстати, что ему совсем не свойственно, позвонил бывший муж и попросил пристроить куда-нибудь на жилье его двоюродную племянницу. Приехала из Оренбурга искать работу. Снимать дорого она не может, да и работу еще не нашла.

— Живет у нас уже неделю, мочи нет, как надоела. Я готов даже зарегистрировать ее на свой адрес, только забери.

— Скажи, ей можно доверить ребенка?

— Не только ребенка, но и черный чемоданчик с ядерной кнопкой. Мы бы взяли ее в няньки, но, увы, средств нет, наследуем идеи. Да и тесно у нас.

Я пригласила девушку к нам на семейный совет, который до сих пор не состоялся. Три дня тянула, никак не могла собраться с мыслями, а теперь есть подходящий повод. Люда приехала уже с вещами. Дети выскочили в прихожую полюбоваться на это зрелище. Фокс, конечно, в первых рядах. Люда не испугалась его, даже погладила по крупной голове. Она производила впечатление надежного и работящего человека. Не уродина, но и красавицей не назовешь. Не развязна, но и не запугана. Речь ее, конечно, меня насторожила. Кажется, Анька скоро будет говорить с оренбургским акцентом.

Для начала я угостила девушку чаем, разговорила ее. Люда закончила одиннадцать классов, в институт не поступила. Хочет подготовиться как-нибудь и еще попробовать. В Оренбурге не смогла найти работу, а сидеть на шее у родителей не хочет: у них еще двое младших, кроме нее. Здесь пыталась найти работу, но в приличных местах везде требуется московская прописка, а остальное слишком ненадежно или даже опасно. Летом, пока было возможно, работала судомойкой в кафе, жила в подсобке. В подсобке холодно по ночам, хозяин пытался приставать, еле отбилась. Зато платили хорошо, по оренбургским меркам. Она смогла поддержать родителей, посылала им деньги. Теперь же и вовсе работы лишилась, жить негде, снимать не на что. Собиралась уже возвращаться домой несолоно хлебавши, но там тоска и полуголодные братья.

Наверное, не испытай я сама все эти мытарства в юности, стала бы выговаривать Люде, что Москва — и без того переполненный город, что москвичам негде работать из-за приезжих и так далее. Я же приступила сразу к делу.

— Платить тебе много мы не сможем. Однако я предлагаю так: ты живешь у нас. Аньку будут к тебе привозить, как раньше ко мне. Занимаешься ребенком, приглядываешь за моими оболтусами. А жить будешь в моей комнате. В общем, тебе придется по возможности заменить меня. Это и нянька, и экономка, и кухарка, и уборщица — все в одном лице.

— Почему заменить вас? — спросила Люда.

— Потому что я уезжаю.

— Надолго?

— Надеюсь, что да. Итак, регистрация у тебя будет, денег немного, но зато бесплатное проживание. И, конечно, еда из общего котла, тут тебе тоже придется самой рассчитывать. Выходные — суббота и воскресенье. Детали еще обговорим, конечно. Тебя устраивают такие условия?

— А как же, устраивают. И я могу уже остаться у вас?

— Можешь. Только пока с девочками в гостиной. Потом уж, когда я уеду, переберешься ко мне. Я думаю, что и с подготовкой в институт мы тебе немного поможем. Олька — английским, я — литературой и русским. Посмотрим.

— Ой, это было бы совсем… — она даже смутилась. — Спасибо вам, спасибо огромное.

— Ну, пока не за что. Сейчас будешь знакомиться с моим семейством.

После ужина еще подъехал Лешка, и мы все расселись в гостиной, кто где. Я начала издалека:

— Ребята, Люда теперь будет жить у нас и нянчиться с Анечкой.

Дети нисколько не удивились: у нас часто живут родственники, знакомые, друзья.

— Постарайтесь ее не обижать и слушаться.

Антон фыркнул, Олька высокомерно подняла брови, а Ритка с любопытством посмотрела на смущенную девушку. Я продолжила, стараясь не нагнетать:

— Дело в том, что мне придется уехать в Коломну.

Воцарилось молчание.

— Это близко, к тому же есть телефон.

Ритка сразу встряла:

— Опять? А это надолго?

Я вздохнула и выговорила:

— Надолго.

— К Боре, да?

Ритка еще не понимала, что вся наша прежняя жизнь рушится. Олька игриво улыбнулась:

— У маменьки появился мужчина. Ну, надо же!

Я решила не пугать их заранее, потом все само сложится. Скажу, что мне надо писать книгу, а здесь это невозможно. Теперь у них будет Люда, которая, конечно, не заменит меня, но даст мне возможность жить на два дома. Ритку я заберу с собой. Придется ей пока учиться в Коломне. Господи, как мы там жить будем?! Ну да ладно.

— Я буду часто приезжать, все проблемы решаем вместе.

Дети притихли.

— Да вам давно пора стать самостоятельнее!

Олька с нарочитой театральностью произнесла:

— Кажется, это серьезно.

Тут вдруг выступила Люда:

— Ну и что молчите-то? Мать перед ними распинается, будто кого убила, а они молчат! Скажите же, что все правильно. А то мы не справимся, что ли?

Дети засмеялись и прониклись к дальней родственнице симпатией. А мне она напомнила почему-то сестру Ленку и очень расположила этим к себе. Даже Лешка перестал ворчать и смирился с ситуацией. Конечно, это безумие — доверить все незнакомой девчонке, но чем я рискую? Уехать в любом случае придется, так лучше, если кто-то будет "материально" отвечать за все происходящее в доме. Это хороший организаторский момент. Дети подтянутся, а то они совсем разленились, ничего не хотят на себя брать.

— Ваша задача — помогать Люде. Она не прислуга, а помощница по хозяйству и няня, это понятно?

Чувствуя вину, начинаю на себя сердиться, а это выглядит, как будто я сержусь на всех вокруг. Дети, кажется, переварили информацию и смирились с неизбежными переменами. Олька заулыбалась:

— Все понятно, маменька. Мы не подведем.

— Бухать будем, тусоваться! — обрадовался Антон.

Я, конечно, тут же поддаюсь на провокацию и взвиваюсь:

— У вас ребенок, не забывайте! Аньку будут сюда привозить. Все должно оставаться, как при мне. Представьте себе, что я рядом всегда… Ну, пожалуйста, пообещайте, что все будет хорошо!

Ритка меня пожалела:

— Мамочка, ты их не слушай. Они шутят. Ты не волнуйся, все будет хорошо. Я постараюсь хорошо учиться, буду ходить в музыкалку, не брошу.

Ну, надо же! Я совершенно забыла про музыкалку! Значит, Ритка не поедет со мной? Она, кажется, собралась жить вместе со всеми. Надо отдельно с ней поговорить. Выяснилось, что она не ходила в музыкальную школу всю неделю и даже собралась бросать. Ой, лишенько!

Пристроив Людины вещи и ознакомив ее с квартирой, я уединилась с Риткой в моей, хотя нет, теперь уже не моей, комнате. Обняв дочку, я спросила: