– Ну, ну, опережай, – с угрозой в голосе сказал разбойник.

…Когда пыль от копыт улеглась, Али-Баба слез с дерева, с опаской подошел к пресловутой двери и, недолго думая, не особенно надеясь, произнес: “сим-сим, открой дверь”. К его изумлению дверь открылась, и Али-Баба вошел в пещеру

…Помещение, в котором оказался Али-Баба было высоким светлым и отделано мрамором, хотя он и ожидал увидеть маленькое, темное, с закопченными стенами пещеру, вот вроде этой.

– Давно я тебе Хасан говорил, надо ремонт сделать в пещере, – сказал разбойник.

– Закрой рот, Ахмед, – ответил Хасан.

…В ней были сложены продукты и напитки. Потом он увидел вторую комнату, битком набитую сокровищами: там были слитки золота и серебра, золотые диадемы и серебряные. Все это лежало на мраморном полу кучами, словно песок или щебень. Затем Али-Баба нашел еще одну дверь и прошел через нее в третью комнату, там были сложены драгоценные одежды из всех стран и земель; отрезы дорогой хлопчатобумажной ткани, шелковые и парчовые одеяния и не было сорта материи, которую нельзя было бы отыскать там. Ткани из Азии, Африки, Синда, Нубии. Затем Али-Баба оказался в комнате, пол которой был застлан драгоценными камнями и самоцветами. Там был жемчуг, яхонты, бирюза и топазы, кораллы и сердолик. И, наконец, в последней комнате были собраны духи, благовония и курения, там пахло алоэ и мускусом, амброй и цибетом, неддом, шафраном, сандалом и мандалом.

– Мандалом? – спросил первый разбойник.

– Мандалом, – подтвердил Али.

– А что это такое?

– Благовоние, то же что и сандал.

– Что-то не слышал, – недоверчиво сказал разбойник.

– А ты пользуешься благовониями? – поинтересовался Али, – ты, когда в последний раз мылся?

Этот вопрос вызвал громкий хохот разбойников. Не смеялся только Али и сам разбойник.

– А ты чего не смеешься? – утирая слезы, спросил главарь, – смейся, это полезно. Смех продлевает жизнь.

– Возможно, – ответил Али, – тому, кто смеется. А тому, кто шутит – укорачивает.

Это замечание вызвало новый взрыв хохота.

– Да куда уж короче-то, – всхлипывая, сказал разбойник, – тебе жить-то осталось всего ничего. Эх, веселый ты малый.

– Вот, по этому я и не смеюсь. Ну, что, мне продолжать, или вы будете смеяться?

– Конечно, продолжай, – сказал Хасан. Он обернулся на шум и спросил у своих людей, стоявших у входа:

– А вы чего сюда пришли?

– Мы тоже послушать хотим, – ответили они.

– А сторожить, кто будет?

– Нет никого, Хасан, да и дождь идет, вымокнем.

Снаружи, действительно, шел дождь. В проеме входа в пещеру были видны часть соседней горы и кусочек затянутого тучами неба, в котором сверкали всполохи молний.

– Ладно, заходите, – сжалился Хасан, – садитесь к костру, грейтесь.

И, обращаясь к Али, – продолжай, мы тебя слушаем.

“Какого черта” – с тоской подумал Али, – зачем он рассказывал сказку разбойникам, он не мог понять. Логического объяснения этому не было. Надо было кончать эту комедию. Когда Егорке и женщинам надоест ждать, они придут сюда и попадут в руки разбойников. Поэтому, чем раньше он умрет, тем быстрее отсюда уберутся разбойники. А значит, они разминутся и останутся в живых. Зачем только он сюда приехал? Все-таки чужое добро пользы не приносит.

– Не буду я ничего рассказывать, – заявил Али, – убивайте.

– Постой, постой, как это не буду рассказывать? – Возмутился Хасан, – людей заинтриговал, начало рассказал, а теперь – не буду. Так нельзя, это непорядочно.

Среди разбойников поднялся возмущенный ропот.

– Говори, а то убьем, – кричали они.

– Да вы все равно меня убьете, какая мне разница?

– А ведь он прав, Хасан, – сказал один из разбойников, – мы его все равно убьем.

Хасан задумался, потом выдал:

– Ну почему же, можем сохранить жизнь. Отрежем язык, чтобы никому не рассказал, и глаза выколем, чтобы никому не показал, и отпустим.

– Слышал? – сказал разбойник, – выбирай.

В скальном проеме дождь шел уже сплошной пеленой. Вдруг Али показалось, что там кто-то промелькнул. Он напрягал зрение, пытаясь разглядеть, но видение не повторялось.

– Что ты там увидел? – подозрительно спросил Хасан.

– Дождь, – ответил Али, – просто я люблю дождь, поэтому смотрю.

– Рассказывать будешь? – угрюмо спросил главарь.

Вместо ответа Али продолжил.

…Так что Али-Баба на этот раз навьючил своих ослов не дровами.

Он наполнил мешки золотыми монетами и привез домой.

– Вот, ворюга, – вырвалось у разбойников.

…Когда его жена увидела золото, то набросилась на него со словами:

– Горе тебе, злополучный. Что ты сделал? Кого ты убил и ограбил за эти деньги? Я не хочу чужого богатства и ничего запретного…


– Правильно говорит, сразу видно это совестливая женщина, – заметил разбойник.

…О, женщина, – сказал ей Али-Баба, – пусть будет спокойна твоя душа, никогда моя рука не касалась запретного. А что касается этих денег, то я нашел их в одной сокровищнице.

Али-Баба рассказал, как было дело, и тогда жена успокоилась и обрадовалась.

– Вот стерва, и она туда же. – Буркнул другой разбойник. – Правильно говорят, муж и жена из одного теста сделаны.

…Али-Баба велел ей держать язык за зубами и опорожнил мешки в комнате перед нею. Увидев груду золота, жена была ошеломлена, и принялась считать динары. Муж сказал ей:

– Женщина, ты за два дня не сумеешь пересчитать деньги. И не стоит сейчас заниматься этим. Лучше всего будет вырыть яму и зарыть их. Что бы никто об этом не пронюхал.

– Если тебе неохота считать деньги, – не унималась жена, – то давай их перемерим, что бы хотя бы приблизительно знать, сколько их.

И Али-Баба сказал:

– Делай как тебе угодно, но имей в виду, если хоть кто-то из-за этого пронюхает о деньгах, я тебе башку разобью.

Но жена не обратила внимания на его слова. Пошла к невестке, жене Касыма, и попросила у той меру. Жена Касыма пошла за мерой, и ее одолело любопытство. С чего бы вдруг той вздумалось зерно мерить? При ее бедности, да еще на ночь глядя. Она размазала по дну меры немного воска, чтобы зерно прилипло и отдала его.

Жена Касыма перемерила зерно и оказалось его десять мер.

Али-Баба вырыл яму, ссыпал туда золото и заровнял землей.

Что же касается жены Касыма, то когда она получила обратно меру, обнаружила на дне его прилипший золотой динар…

Али замолчал и взялся за чашу, что бы промочить вином пересохшее горло. Ему тут же поспешили ее наполнить. Али сделал несколько глотков, запрокинув голову, непроизвольно скосив глаза в скальный проем, и увидел в пелене дождя Егорку. Он подал ему какой-то знак и исчез. Али забыл сделать глоток и облился вином, намочив немного ворот рубахи. Он вытер рот рукавом.

– Ну, что замолчал? – заторопили разбойники, – говори, что было дальше.

Али бросил взгляд на выход там шел дождь, он решил, что ему почудилось. Он спросил у аудитории:

– На чем я остановился?

– Динар прилип к весам, – ответили ему.

– А-а, ну, да, короче говоря…

– Не надо короче, – сказал Хасан, – рассказывай подробно, я чувствую, что неспроста ты это рассказываешь.

– Да, я, собственно, тоже не тороплюсь, ибо ждет меня дорога в вечность.

– Хорошо сказал, – похвалил Хасан. – Давай, сочиняй дальше.


…Когда из лавки вернулся Касым, он увидел свою жену в чрезвычайном расстройстве. А Касым любил свою жену.

– Что с тобой, услада моего глаза? – спросил он. – Какова причина твоего плача?

– Дура я, что за тебя замуж пошла, – ответила жена, – надо было мне за твоего брата идти. Он хоть и бедным прикидывается, а золото мерой меряет. А ты кичишься своим богатством, а динары по одному считаешь.

Касым отправился к Али-Бабе, устроил там нешуточный скандал и сколько тот не отпирался, вынудил у него признание. Затем он пообещал брату разделить все золото поровну. Но Касым на такой дележ не согласился и потребовал, что бы Али-Баба провел его к кладу и показал, как войти туда. А в случае отказа пригрозил пойти к правителю и все рассказать ему.

Услыхав такие слова, Али-баба воскликнул:

– Чего ты грозишь мне правителем? Я тебе ни в чем не отказываю, а колеблюсь только из-за твоей безопасности. Что бы разбойники тебя не обидели.

Он показал брату дорогу и сказал ему заветное слово. Касым на следующий день снарядил десять мулов, взвалил на каждого по два пустых сундука и отправился за кладом. Он нашел дверь, произнес “Сим-Сим, откройся”. Дверь открылась, и он вошел в сокровищницу, а, увидев все, что там находилось, чуть не обезумел от радости. Долго ходил, вороча и разглядывая золото. И когда, наконец, взвалив на плечи мешок с золотом, подошел к двери, намереваясь выйти, то обнаружил к своему ужасу, что заклинание вылетело у него из головы. Он сел и начал вспоминать, но они не приходили ему на ум. Он сказал:

– Ячмень, открой дверь, – дверь не открылась.

– Пшеница, открой дверь, – дверь не открылась.

– Просо, открой дверь, – дверь не открылась.

Касым называл один злак за другим, пока не перечислил все известные ему названия, но слова “сим-сим” исчезли напрочь из его головы. Так и сидел он в пещере, раскаиваясь о совершенном, горевал и мучился, дрожа от страха за свою жизнь.

Когда разбойники вернулись к пещере, то увидели перед дверью мулов. Касым, услышав топот копыт и голоса, притаился, а когда дверь открылась, бросился вперед, надеясь спастись, но натолкнулся на предводителя и повалил его. Вскочил, увернулся от одного, второго, но разбойников было, как я говорил, сорок человек. Один из них ударил его копьем, да так, что острие вышло из спины. Потом разбойники вошли в пещеру и увидели, что многого не достает. В ярости они разрубили его тело на четыре части и повесили за дверью. Полагая, что это именно Касым вор. После этого они уехали.


Али, действительно увидел Егорку.