– И это еще не все, Кейт, – сказала Келли, когда ее подруга подумала, что услышала все. – Представь, Дуглас еще и не на такое способен. Я до сих пор не могу в себя прийти. Вообрази, совсем недавно он позвонил мне и предложил миллион фунтов стерлингов за то, чтобы я избавилась от ребенка. – Она уже не плакала, а держалась подчеркнуто спокойно. – Он не хочет ставить Бекки в неловкое положение из-за того, что все это время продолжал спать со мной, а потому требует, чтобы я вам сообщила, будто моя беременность просто выдумка.

– О, Келли, как я тебе сочувствую! – только и смогла ответить Кейт. Она знала: ее приятельница нередко все преувеличивала, однако сейчас и внешний вид, и тон Келли свидетельствовали о том, что все это правда.

– Он ведь так любил меня! – запричитала Келли, заламывая руки. – Что я сделала не так? И как могла быть такой дурой? Ничего вокруг не замечала. А ведь и слепому ясно было, что Дуглас ходит налево. Только я всегда подозревала Джорджину, хотя, казалось бы, куда ей со мной тягаться? Нет, Джорджина не смогла бы увести у меня Дугласа. Да и сам он не раз говорил, что терпеть не может таких холеных дамочек. О, Кейт, что мне делать? Я ведь до сих пор люблю его, мерзавца!

– А как он узнал о том, что ты беременна?

– Я попыталась сказать ему об этом вчера вечером, но кончилось все тем, что мы с ним поссорились. Поэтому впервые он услышал об этом уже на заседании совета директоров. Как раз перед этим я узнала про Бекки и ее беременность, помчалась к Дугласу и высказала все, что о нем думаю. Господи, Кейт, а я так надеялась, что наше дитя снова сблизит нас! Мне ведь и в голову не могло прийти, что у моего мужа есть любовница, которая тоже ждет от него ребенка. Как я могла так вляпаться?!

– А после этой сцены во время заседания совета директоров вы с ним больше не разговаривали?

– Нет, – ответила Келли, шмыгая носом. – Он позвонил мне час назад, а я тут же перезвонила тебе. Голос его был холоден как лед. Никогда прежде Дуглас не разговаривал со мной таким тоном. Ни малейших чувств не проявлял. Мне до сих пор не верится, что он предложил мне избавиться от ребенка. От нашего ребенка. Я просто в себя не могу прийти.

Кейт сочувственно закивала.

– Ну что же мне делать? – воскликнула Келли, вновь разражаясь рыданиями. – Неужели я его никогда больше не увижу?

– Рано или поздно ему придется вернуться домой, – рассудила Кейт. – Запасись терпением, и ты его дождешься.

– Ты не знаешь его так, как знаю я, – всхлипнула Келли. – Когда он разрывает с кем-то отношения, то сжигает за собой все мосты. Со своими прежними женами он не разговаривает, а общается только через секретарш. Меня это и в лучшие времена беспокоило. Тебе это, наверное, понятно, да? Если он с ними так обращается, то и со мной может. Но мне всегда казалось, что у нас с ним все иначе. Он уверял, что никого никогда так не любил, что я именно та женщина, которую он ждал всю жизнь. И вот теперь он говорит то же своей Бекки… – Голос Келли предательски дрогнул. – Она, дурочка, верит ему, как когда-то верила я.

– Сейчас вы оба расстроены, вам нужно переждать, пока все образуется, – неуверенно сказала Кейт.

– Нет, Кейт, – горестно покачала головой Келли. – Если Дуглас тебя разлюбит, ты вообще перестаешь существовать.

Они говорили и говорили, пока не забылись сном на мягких диванах от Ральфа Лорена в гостиной в окружении батареи опустошенных бутылок.


Кейт и сама не поняла, что ее разбудило. Увидев двух мужчин в рабочих комбинезонах, она вздрогнула и подскочила. Гостиную заливал солнечный свет. Кейт раскрыла было рот, чтобы завизжать, но ее опередила Келли. Мужчины поспешно отступили в коридор, затем старший из них заговорил:

– Прошу вас, не кричите. – Он помахал какой-то бумагой с печатью. – Кто из вас миссис Холлоуэй?

– Я, – пискнула Келли.

– Извините, мэм, но нас сюда прислали, – пояснил он. – Вот, взгляните на ордер.

Он осторожно положил бумагу на кофейный столик и попятился.

Кейт, пришедшая в себя первой, взяла бумагу и быстро пробежала ее глазами.

– Это доверенность, которую подписал Дуглас, – пояснила она Келли. – Они имеют право забрать его личные вещи. – Кейт смутилась. – Они представляют фирму, которая занимается перевозками и переездами.

– Секретарша мистера Дугласа дала нам ключи и сказала, что предупредила вас о нашем приезде, – извиняющимся тоном пояснил представитель фирмы. – Послушайте, если вам сейчас неудобно, мы можем вернуться позже.

Встав с дивана, Келли мило улыбнулась и проворковала:

– Будьте любезны, приходите через два часа. Я хочу принять душ, а потом я сама вам помогу.

Сразу после их ухода Келли быстро приняла душ и переоделась в старые джинсы и тенниску. Кейт сварила кофе, и подруги уселись у кухонного стола с видом на сад.

– Я уже пришла в себя, Кейт, – сообщила Келли. – Спасибо тебе за то, что поддержала меня в трудную минуту. Теперь все будет в порядке, так что я готова тебя отпустить.

– Ты уверена, что все нормально? – спросила Кейт с облегчением, к которому примешивалось удивление от столь быстрого преображения приятельницы.

Сразу после ухода Кейт Келли прошла в сад и заглянула в домик, где хранился садовый инвентарь. Несколько минут поисков увенчались успехом: когда Келли вышла, в руках у нее была канистра с соляной кислотой, которую не так давно купил для очистки кирпичной кладки садовник. Она прекрасно помнила предостережение ни в коем случае не прикасаться к канистре и уж тем более не допускать попадания едкой жидкости на кожу или одежду. «Какая нелепость! – подумала Келли. – За все эти годы я впервые увидела, что творится в этом домике».

Натянув толстые садовые перчатки, она осторожно заправила кислотой опрыскиватель и вернулась в дом.

Прежде всего ей пришло в голову, что нужно расправиться с любимыми, пошитыми у лучших портных костюмами Дугласа, и она заглянула в стенной шкаф. Вот они, красавцы, все двенадцать, тщательно отутюженные. В последний миг Келли передумала их уничтожать, решив, что это было бы слишком мелко.

Вернувшись в гостиную, она остановилась в задумчивости перед драгоценным собранием компакт-дисков Дугласа. Вот оно! Келли поочередно доставала из футляра каждый диск, опрыскивала его кислотой и возвращала на место.

Два часа спустя, когда команда перевозчиков вернулась, Келли вежливо проводила обоих мужчин в дом и показала, где что найти. Затем, когда они все упаковали, она провела их в гостиную.

– Он, конечно, хочет забрать и свою потрясающую коллекцию компакт-дисков, – промурлыкала она. – Дуглас обожает музыку и слывет ее тонким ценителем. В собрании есть настоящие раритеты. Нельзя, чтобы он остался без них.

Пораженные таким великодушием, рабочие переглянулись. Обычно брошенные жены так себя не вели.

– Поразительно красивая женщина, – заметил старший, когда они грузили в машину последнюю коробку. – Но ты обратил внимание на странный запах? Ремонт она, что ли, затеяла?


Дуглас проводил очередное заседание, когда в дверь, осторожно постучав, заглянула Джулия.

– Вас требуют по срочному делу, – сказала она и закрыла дверь.

Когда Дуглас вышел из зала заседаний, она передала ему трубку телефона.

– Это Сара говорит, по поводу Бекки. Очень срочно.

– Да, Сара. Где она?

– Она рожает, – начала сестра Бекки. – Ребенок недоношенный, поэтому есть сложности. Не могу понять только, почему она сказала мне позвонить вам. Она в Йоркской городской больнице.

Дуглас бросил трубку.

– Пусть Джон немедленно подает машину к подъезду! – рявкнул он Джулии. – Выясни, когда отправляется ближайший экспресс на Йорк, и сообщи мне по мобильнику. Возможно, я поеду на машине.

Им понадобилось около получаса, чтобы добраться до вокзала Кингз-Кросс. Дуглас всю дорогу бранил лондонские пробки и собственного водителя. В течение двухчасового путешествия на поезде он каждые пятнадцать минут звонил в больницу, справляясь о том, как протекают роды. Дежурная сестра отказалась поделиться с ним какими-либо сведениями, и ему пришлось довольствоваться общением с Сарой.

Такси еще только притормаживало перед входом в больницу, когда Дуглас выскочил из него и кинулся в здание. На бегу справившись о том, где искать родильное отделение, он вихрем ворвался в приемный покой.

– Прежде чем я смогу вас впустить, вы должны вымыть руки и надеть халат, – строго сказала ему дежурная сестра.

Наконец, когда все меры предосторожности были соблюдены, Дуглас вошел в родильную палату и, склонившись над Бекки, поцеловал ее. Лишь в следующий миг он заметил, что ее глаза затуманились от боли, а пот, ручьем струившийся по лицу, залил зеленый больничный халат.

Ни врач, ни сестры, казалось, не заметили его появления. Они делали все возможное, чтобы остановить кровотечение. Кровь, казалось, была повсюду.

– Давление падает! – крикнула медсестра, дежурившая возле монитора.

– Бекки, родная моя! – беспомощно произнес Дуглас. Он привык сам разрешать критические ситуации, а не следить за их развитием. – Как она, доктор? Как ребенок?

Лицо Бекки исказилось от боли, она негромко вскрикнула и закусила губу.

– Вы можете дать ей обезболивающее? – резко спросил Дуглас врача.

– Ребенок недоношенный, и мы делаем все, что в наших силах, – последовал гневный ответ. – А если вы будете мешать, я распоряжусь, чтобы вас выставили.

– Давай, Бекки, тужься сильнее, – подбадривала акушерка. – Он уже близко.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем на свет появился крохотный младенец. Дуглас затаил дыхание и выдохнул, лишь услышав плач малютки. Когда крохотное тельце вымыли и вручили измученной матери, по щекам отца катились слезы облегчения.

Дуглас погладил Бекки по мокрым волосам.

– Все в порядке, родная моя, – прошептал он. – Я здесь. И больше никто и никогда тебя не обидит.