Лицо Шея потемнело.

— Нельзя ожидать от нас, что…

— И вы продолжаете ошибаться, — оборвал его Деверилл, склонившись над бильярдным столом, чтобы ударить по шару. — К примеру, если вы так беспокоитесь о девичьей добродетели леди Элинор, какого дьявола вы снова позволяете мне появляться в вашем доме?

— Я как раз собирался задать себе тот же вопрос, — послышался сухой голос Себастьяна из двери.

— Я думаю, вам пора расходиться, — пробормотала Элинор, сложив руки на груди.

Вначале она подумала, что лорд Деверилл, хотя бы частично будет на ее стороне, но его заявление о том, что братья ответственны за ее поступки, уж точно не заставило девушку чувствовать себя лучше. На самом деле, это было еще более оскорбительно, чем первоначальные аргументы ее братьев. В конце концов, Элинор смогла бы легко отделаться от лорда Пристли, если бы захотела.

Вероятнее всего, Деверилл не был ни на чьей стороне и ничуть не беспокоился об исходе спора. Маркиз был склонен поспорить просто потому, что этот спор его развлекал. Что, безусловно, подразумевало, что он очень хорошо умел это делать, как и все то, чем когда-либо пробовал заняться.

— Я был приглашен, — ответил маркиз, как всегда невозмутимый.

— Так и есть, — признал Себастьян. — Не желаешь ли присоединиться ко мне в конюшнях?

Деверилл бросил свой кий Шарлеманю.

— Ты все еще хочешь узнать мое мнение об этой новой верховой лошади? — спросил он, направляясь к двери.

Герцог кивнул, отступая в сторону и давая Валентину выйти из комнаты.

— Я действительно считаю, что ты сможешь избавить меня от него. Это животное вчера пыталось укусить Пип.

Элинор застыла на месте с открытым ртом.

— Вот это да, — выпалила она, наконец. — Это моя лошадь, а Пип уже призналась, что дразнила его яблоком.

Валентин остановился в дверях и перевел взгляд с Элинор на Себастьяна.

— Я не стану лишать леди ее верховой лошади, — сказал он, и его губы изогнулись в хитрой улыбке. — Во всяком случае, я не сделаю этого, не предложив ей подходящую замену.

— Валентин, — предостерег того герцог Мельбурн, в его голосе прозвучали резкие нотки.

— Черт меня побери, я вовсе не собираюсь быть втянутым прямо в разгар семейной вражды. Мне пришлось отменить ленч с Л… с очень привлекательной молодой леди, чтобы явиться по твоему требованию.

— Возможно, с Лидией Френч? — предположил Шей, выделив голосом букву «Л».

— Или Лорен Манчестер? — вставил Закери.

Маркиз усмехнулся.

— Я никогда не распространяюсь о своих свиданиях.

О, вот это уже чересчур.

— Простите меня, но, кажется, мы обсуждали мою лошадь, — прервала их Элинор. — Спросите Пип, если не верите мне. Она обещала быть более осторожной.

Себастьян посмотрел на нее с таким выражением в глазах, которое, вероятно, заставляло дрожать взрослых мужчин. Но, хотя Элинор и выросла под его властью, от этого взгляда ей захотелось или ударить его, или сбежать. Бог знает, что она никогда не просила о том, чтобы ее старший брат был герцогом. В последнее время это обстоятельство разъедало ее изнутри.

— Элинор, — сказал герцог холодным, терпеливым голосом, которому противоречил блеск его глаз, — моей дочери шесть лет. Я ставлю свое мнение выше ее.

— Ты ставишь свое мнение выше любого другого, Себастьян. И ты не заберешь мою лошадь.

— Нет. Я не заберу. Это сделает Деверилл.

— Я даже еще не видел ее, — вставил маркиз, — хотя и задаюсь вопросом, почему ты решил, что мне захочется иметь лошадь, тренированную для леди.

— Эта лошадь не тренирована для леди, — возразил Себастьян. — Элинор пытается приучить его к дамскому седлу.

— Я приучила его к дамскому седлу, — девушка положила руки на бедра. — Не смейте брать моего Гелиоса, Валентин Корбетт.

— Достаточно, Элинор, — прервал ее Себастьян, без каких-либо следов юмора в голосе.

— Да, этого достаточно, — повторил Деверилл. Наклонив голову в сторону Элинор, он направился мимо Себастьяна в коридор. — Если вы извините меня, то я может быть еще смогу спасти свое обещание по поводу ленча.

Пока маркиз спускался по лестнице, братья Элинор стояли, пристально глядя на нее.

— Хмурьтесь сколько хотите, — ответила девушка, поворачиваясь к ним спиной. — Вы можете забрать мой браслет, и вы можете попытаться украсть мою лошадь, но все это не делает вас правыми. Подобные поступки представляют вас задирами, — с этими словами она вышла в коридор.

— И куда это, позволь поинтересоваться, ты собралась? — полетел ей вслед ровный, контролируемый голос Себастьяна.

— Думаю, что отправлюсь за покупками, — бросила она через плечо и направилась в свою спальню. Выглядело бы более эффектно, если бы она придумала более внушительный ответ на этот вопрос. «Я ухожу в море» или «Я вступаю в армию» прозвучало бы гораздо более дерзко. Тем не менее, даже поход за покупками был хоть каким-то занятием, и она могла показать братьям Гриффин, что они вовсе не настолько управляют ею или ее расписанием, насколько им нравится об этом думать.

Элинор подавила разочарованный вздох. Нет, заявление о том, что она идет за покупками, доказывало не слишком многое. Никакое занятие не могло быть настолько эффективным, чтобы умерить желание сделать что-то возмутительное, что-то совершенно… безнравственное, что-то, что покажет не только ее братьям, но ей самой, что она может быть свободной.

Элинор прервала поиск пары перчаток, чтобы выглянуть из окна спальни. Внизу под ее окном, Валентин взял поводья своей лошади у грума и запрыгнул в седло. Черт возьми, она завидовала маркизу Девериллу, который мог делать, что пожелает, когда пожелает и с кем пожелает. Никто не заявляет ему, что это неприлично, или неправильно, и не угрожает отказать ему в содержании и, даже не хмурится, глядя на него. Конечно, некоторые из старых, затянутых в корсеты патронесс могли хмуриться, но маркиз определенно не беспокоился о том, что те могли подумать. Он вообще не заботился о том, что любой человек думал о нем.

Сделав глубокий вдох, Элинор натянула перчатки. Хмм. Она заботится об имени и репутации Гриффинов, что бы там не думал Себастьян. Именно поэтому она не может играть или курить сигары, или… вступить во внебрачную связь с тем, кого выберет, но ее братья еще не выиграли. В конечном счете, они, конечно же, выиграют, когда решат, что устали от постоянных восстаний и заставят ее выйти замуж. В этом отношении у Элинор не было иллюзий. Когда-нибудь это случится, а Себастьян имеет настолько полный контроль над ее финансами, что по существу она не сможет сопротивляться его приказам.

Однако это будет потом, а пока этот день еще не наступил. И этим вечером она собирается объяснить свою позицию.

Глава 2

К тому времени, когда Элинор спустилась вниз к обеду, Закери, Шей и Мельбурн уже сидели за столом, так же как и Пенелопа, дочь Себастьяна. Присутствие Пип могло помешать ее планам, но Элинор была совершенно уверена, что, как только драматические события начнутся, Себастьян проследит за тем, чтобы шестилетняя девочка покинула столовую до того, как прольется кровь.

— Добрый вечер, — произнесла девушка, порадовавшись, что эти слова прозвучали спокойно. Никакой истерики, никаких криков, ничего, кроме спокойствия и логики. Только так она сможет преуспеть сегодня вечером.

— Я был уверен, что уведомил твою горничную о том, что обед начнется в семь часов вечера, — ответил ей Себастьян. — Мне уволить ее за то, что она не смогла передать тебе эту информацию?

Спокойствие.

— Хелен сообщила мне. В случившемся — моя вина, а не ее.

— Я не сомневаюсь в этом. А теперь, будь добра, займи свое место. Стэнтон, можете начинать подавать.

Дворецкий поклонился.

— Благодарю вас, ваша светлость.

— Одну минуту, Стэнтон, если позволите, — возразила Элинор, доставая из-за спины сложенный лист бумаги. Было очень трудно не сжимать его в своих пальцах, но измятая или в пятнах от пота бумага могла сделать эту игру проигранной еще до того, как та началась.

Себастьян бросил взгляд на руку сестры, а затем вновь сосредоточил внимание на ее лице.

— Что там у тебя, Нелл?

Если герцог обращается к ней, используя уменьшительное имя, значит, он уже осознал: что-то затевается. Проклятие. Брат знал, что обращение «Нелл» заставляет ее ощущать себя ребенком.

— Это — декларация, — ответила она, сделав несколько шагов вперед, чтобы вручить лист бумаги старшему брату.

— Декларация чего? — спросил Закери, когда девушка направилась к своему месту за столом.

Элинор собиралась вызывающе стоять рядом с Себастьяном, пока он будет читать ее послание, но теперь более мудрым казалось отодвинуться от брата на небольшое расстояние.

— Независимости. Моей независимости. Это я сообщаю на тот случай, если таковым будет твой следующий вопрос.

Она спустилась к столу, готовая к битве, которая будет вестись с использованием разума и воли, так что им придется смириться с этим. Пип, сидевшая рядом с ней, наклонилась ближе.

— Тетя Нелл, у Колоний[2] были неприятности, когда они решили получить это.

— Да, я знаю, — прошептала девушка в ответ. — Вероятно, у меня будут похожие трудности.

— О, Боже, — прошептала Пип, так сильно качнув головой, что ее темные, кудрявые волосы подпрыгнули.

Себастьян не разворачивал послание. Он даже не взглянул на него еще раз. Вместо этого герцог пристально смотрел на Элинор, пока та упрямо не отводила от него глаз. Все происходящее было серьезным делом, и чем скорее он это поймет, тем лучше.

— Стэнтон, — тихо произнес герцог, — пожалуйста, сопроводите леди Пенелопу наверх к миссис Бевинс, а затем уведомите повара, что обед ненадолго откладывается.