Дальше Амина шла молча, слушая… Слушая внимательно, и будто в каждом слове, в каждой фразе видя себя в юности, вспоминая… Она в семнадцать влюбилась так же — быстро, сильно, нежно. Но ей и поделиться-то было не с кем. А ведь ее разговор с подругой звучал бы приблизительно так же.

Лала рассказывала о своем любимом, а перед глазами стояло лицо Илюши. Его длинноватые волосы, серые глаза, тонкие кисти, длинные гибкие пальцы…

И на сердце становилось так хорошо. Не больно, не горько, не отчаянно, а хорошо. хорошо потому, что это было, а не из-за того, что было давно и недолго… Впервые, наверное, Амина вспоминала о муже вот так.

— Но я не понимаю его, Амина. Вот совсем не понимаю… — в какой-то момент Лала остановилась посреди тропинки, повернулась к Амине, заглянула в ее лицо, ища ответа там. — Я-то его люблю. А он меня?

— У него спросить нужно, Лала. Я-то точно за твоего кавалера ответ не дам.

Бабаева будто отмахнулась, а потом вновь заговорила:

— То есть ты у Мира спрашивала, да? Вот так подошла и спросила: а ты меня точно любишь?

Амина пожала плечами. На самом деле, нет. В его чувствах она давно уже не сомневалась. Не знала, что с ними делать, но не сомневалась, что делать что-то надо…

— Мы с Миром — это одно, а вы — другое.

Лала застыла на какое-то время, а потом опустила взгляд, прошептала себе под нос: «ну хоть у вас все будет хорошо, уже славно», а потом резко перевела тему.

И Амина вроде бы чувствовала, что никак не помогла ребенку разобраться с его проблемами, но в то же время понимала, что в таком возрасте все равно решения будут приниматься без оглядки на любые советы. Так какой в них смысл?

Минутная стрелка все ближе подходила к крайнему отведенному на прогулку времени, а Лала все продолжала заводить Амину вглубь парка.

— Знаешь, я думаю, что тебе повезло с Миркой.

— Думаешь? — Амина усмехнулась. Хотя, на самом деле, не сомневалась в том, что Лала говорит искренне.

— Да. Он хороший. И умный. И… И дальше ты сама иди, хорошо? Вон по той тропинке, — Лала указала пальчиком на одну из трех дорожек, — тебя там встретят. А я желаю вам счастья.

Сказала, и тут же развернулась, уносясь прочь.

Амина застыла от неожиданности. Такого поворота событий точно не ожидала. Проследила взглядом за уносящейся прочь младшей Бабаевой, а потом вновь развернулась лицом к тропке, на которую указала Лала.

И вариантов-то, на самом деле, целых два. Пойти туда и узнать — кто же там ее встретит и что же там произойдет. Или уйти, демонстрируя, что подобные сюрпризы ее не интересуют. Этот таинственный «кто-то», подговоривший сестру и устроивший пока что неведомое представление, конечно, будет жестоко обломан, обижен, но…

Никаких «но» он, пожалуй, не заслужил, поэтому…

Амина ступила на нужную тропинку, делая шаг за шагом. Ступала аккуратно, глядя под ноги. Не то, чтобы боялась подвоха, скорей боялась поднять глаза и увидеть что-то такое, что ей слишком уж не понравится…

Как казалось Краевской, шла она непозволительно долго — аж до следующей развилки, на которой ее ждал… Мир. Просто Мир.

* * *

Он видел, как медленно она идет, как внимательно смотрит под ноги, как старательно не поднимает взгляд.

Взгляд, который он любил смертельно сильно. Впрочем, любил-то он не только его. Он любил комплекс по имени «Амина». Состоял этот комплекс из моторчика — жутчайшего характера, тюнинга — прекраснейшей внешности, компьютерной системы управления — острого ума, блока питания — огромной души. И вот этот комплекс сводил его с ума.

Иногда хотелось схватить ее в охапку, обнять до хруста в ребрах, в себя через поры впитать, да так, чтобы потом ни в жизни никуда отпускать не пришлось. Чтобы вечно рядом была.

Сейчас сделать это хотелось особенно…

— Привет, — Амина подошла, вскинула взгляд, улыбнулась вроде и игриво, но осторожно. — Чего стоим, кого ждем? Это твое такси уехало? Я тут видела мальчика на детской машинке. Плакал бедный, видимо, недоволен клиентом остался.

Мир хмыкнул.

— Нет, Амина. Мой тот, который на трехколесном велике ехал. Прокатил с ветерком, спасибо ему. А ты что, пешком в наши края? Ножки не устали? Как обычно…

Оба вспомнили свои черепашьи бега в парке после свадьбы, оба заулыбались еще сильней.

Мир понял, что совсем не нервничает. Нервничал почти месяц до этого, а теперь успокоился. Совсем. Смирился, принял, осознал. Сделал это еще раньше, чем она определилась с выбором. Кстати, о выборе…

— А что мы тут делаем, Дамирка? — Амина окинула взглядом место их дислокации. Лала, конечно, завела ее в один из самых дальних парковых уголков. Вокруг ни тебе лавочек, ни детских площадок, привлекающих внимание посетителей. Даже детский визг сюда практически не доносился.

Мир стоял четко на дорожной развилке. Как казалось Амине, выбор не самый удачный. Если кому-то взбредет в голову прогуливаться тут же — придется освобождать дорогу, но Мира это, кажется, не волновало…

— Стоим, Амина. Вроде бы хорошо стоим, да? — Дамир развел руки, оглядывая парк, будто свои владения. Стояли действительно хорошо. Близко, рядом, мирно, улыбчиво…

— А если серьезно? — но ей этого было мало. Хотелось определенности. Пришлось давать.

— А если серьезно, то у меня к тебе два предложения.

— Каких же? — сердце девушки пропустило удар. Возможно, даже два. И душа ухнула в пятки…

— Начнем с первого, пожалуй, — а Мир же стал серьезным. Опустил правую руку в карман брюк, достал оттуда сжатый кулак, раскрыл… — Выйдешь за меня замуж?

А на ладони лежало колечко.

Дамир с горечью отметил, как в глазах Амины зажегся страх. И прекрасно знал, чем закончилось бы его предложение, будь оно одно…

Категоричным «нет», причиной которого стал бы тот самый страх и абсолютная неготовность идти дальше даже через восемь лет после смерти мужа. Даже через три проведенных вместе месяца.

Как-то раз Миру приснился жуткий сон. Наверное, именно этот сон и стал причиной для того, чтобы остановиться, задуматься, переосмыслить и свое поведение, и ее реакцию, и перестать переть танком.

В этом сне он делал Амине предложение. Происходило это прямо-таки сказочно. На носу какого-то огромного лайнера, на которым они и не были-то никогда, ночью, под звездным небом, без лишних свидетелей, зато под звуки плеска морских волн.

Мир опустился тогда на колено, достал коробочку с кольцом, открыл ее одной рукой, ведь другая была занята огромным букетом красных роз, вскинул на любимую Амину абсолютно счастливый взгляд, без малейшей доли сомненья, а потом выпалил, в принципе, то же, что говорил сейчас в реальности:

— Любишь меня? Станешь моей женой?

Но то, какой она дала ответ, даже там — в его сне, выбило из колеи в настоящей жизни на долгие дни…

— Любила я мужа, Мир… Единственного…

Там, во сне, Амины произнесла эти свои слова и ушла. А он так и остался на палубе корабля, чувствуя только жгучую боль в груди.

Все же больнее сделать она не могла бы. Даже нарочно, даже если пыталась бы…

Мир еле пережил тот свой сон. Проснулся, будто оплеванный. Не мог на Амину смотреть — все казалось, что она сейчас повторит.

И как же четко он понимал, что так и будет. Непременно будет когда-то, если он продолжить гнуть свою линию, а она так и не дозреет до того, чтобы признать — любовь к первому мужу не предполагает полный запрет на попытку полюбить еще раз. Иначе. По-новому. Уже его… Но для этого ей нужно захотеть к этому прийти. Поэтому…

— Это было первое предложение, а теперь будет второе.

Так и не дождавшись от Амины ни слова, Мир сжал кольцо в кулаке, а другой рукой достал из нагрудного кармана конверт, протянул…

— Что это? — Амина не спешила брать его, смотрела растерянно.

— А это билет домой, Амине-ханым. Я же обещал, что мы туда вернемся. Вот. Ты можешь вернуться.

* * *

Зачем он купил билет в Баку? Зачем переговорил с Аббас-беем, уверившись, что Амину там ждут, что для нее там будет место? Зачем связался с ее родителями, предупредив о скором приезде дочери?

Все это для одного — для нее. Ее переезд в Киев восемь лет тому — был побегом. Уже не первым. И вела себя она как беглянка — никакого постоянства, надуманные цели, жизнь — как преодоление коротких дистанций, а дальше снова планирование каких-то глупых целей, стремиться к которым нужно просто потому, что к чему-то нужно стремиться каждому человеку.

Амина совсем запуталась в своей жизни. И он ни капельки не помог ей в том, чтобы в ней же разобраться. Только усложнил все в разы. Хотя, как Мир искренне считал, и Людмила Васильевна его в этом поддерживала, на данном жизненном этапе Амина должна была сама все осознать.

Миру казалось, что такого осознания ей нужна пауза, а то и перемотка в далекое прошлое. Ей нужно было заново посмотреть на свою жизнь, дойти до того перекрестка, на котором они сейчас стояли и наконец-то решить, в какую-то сторону сделать шаг.

Туда, где он ждет. Ждет, чтобы подать руку, а потом уж позволить выбирать общее направление, если ей будет нужно иметь такую возможность.

Или туда, где всегда можно будет жить прошлым, лелеять память, упиваться тоской и светлой грустью.

Ее нужно было вернуть домой, в Баку. Дома и решения принимаются легче, и души лечатся, исцеляются, там можно выплакать все слезы, которые еще остались. Там можно вновь пережить историю Амины и Ильи Краевских, чтобы наконец-то понять, имеет ли право Дамир на свою историю с ней?