«Фрау», — в голосе детектива слышалось недоумение.

 Мари постаралась посмотреть на него вопросительно, склонив голову на бок, и чуть не свалилась. Твою мать…

 «Фрау, мы из газовой службы, надо проверить ваше газовое оборудование».

 Она что-то пробормотала по-русски, махнув рукой в сторону кухни. Ее повело в сторону, и если бы детектив не придержал дверь, Мари точно бы рухнула на паркет. Я заметил, что она сильно похудела. Такого никогда не было! Она никогда не была настолько худой. Дерьмо, он что там ее совсем не кормит?!

 «Фрау… С вами все в порядке? Вам нужна помощь?» — кажется, у нашего агента сдали нервы.

 Опухшее красное лицо перекривилось от отвращения. Она что-то зло прокричала на русском и захлопнула дверь.

 Агент прислушался.

 «Она рыдает там», — буркнул.

 Я посмотрел распечатку. Герр Цирке писал, что сделать вразумительный перевод с русского на немецкий они не смогли, так как девушка говорила очень невнятно, возможно даже на сленге. Им удалось лишь разобрать: «Что вы лезете ко мне? У меня все отлично. Неужели не видно?»

 — Давай не скажем Мари, что мы ее такую видели, — тихо пробормотал Том.

 Я кивнул. Спасибо тебе, брат.

 Еще в отчете сказано, что Шолль приехал с работы намного раньше. Через час они отправились в банк, потом прошлись по магазинам, немного погуляли. Мари выбрала себе черную одежду. Я рассматривал фотографии — наигранная улыбка, слишком широкая, слишком ненатуральная, во взгляде какой-то вызов, очень агрессивно накрашена. Впрочем, для человека, который несколько часов назад был пьян в говно, она выглядела вполне себе ничего. Держится от него на расстоянии, немного зажата, скована в движениях. Потерпи, моя хорошая, я верну тебя, чего бы мне это не стоило.


 — Здравствуйте, фрау Эбертин, — Том светился доброжелательностью. Я присел на корточки перед гавкающей рыжей собачкой. Протянул руку. Существо тут же ткнулось мокрым носиком мне в ладонь, завиляло хвостом. — Можем ли мы с вами поговорить?

 — Чем обязана, молодые люди?

 — Меня зовут Том, а это мой брат Билл. У нас к вам необычная просьба, — он предложил ей сесть на ближайшую скамейку. — В вашем подъезде у Штефана Шолля живет девушка. Это русская журналистка, она работает в нашей команде. К тому же она — девушка моего брата. Простите, он не может разговаривать. У него серьезные проблемы со связками. — Я вежливо улыбнулся. Взял собаку на руки и начал гладить. Та начала попискивать и крутиться, оставляя на джинсах следы маленьких лапок. — Из-за недоразумения Мария ушла из дома, а нам бы очень хотелось ее вернуть. Но мы не может просто прийти к ней и сказать: «Бери вещи, пошли домой». Она не пойдет…

 — Подождите, вы те самые Том и Билл из какой-то группы? Там еще у одного из вас очень смешная колючая прическа.

 — Да, у моего брата.

 — А у тебя такие сосульки на голове, да?

 Том осмотрелся по сторонам, чуть сдвинул капюшон толстовки и вытащил одну тщательно замаскированную дредину.

 — Только не кричите об этом так громко. Мы без охраны, а поклонницы узнают нас даже по прыщику на заднице.

 — Можно потрогать? Мне всегда было интересно, какие они на ощупь.

 Она помяла дредлок в пальцах. Улыбнулась, словно счастливый ребенок, мечта которого только что сбылась.

 — Что вы хотите, мальчики? Чем я могу вам помочь?


 Я ждал Мари в парке, прислушиваясь к разговорам в наушнике. Фрау Марта сказала, что пошлет ее именно туда. Мы договорились с Томом, что будем держаться на расстоянии и не выдадим себя.

 — Внимание, объект вышел из дома. Принимайте у дороги.

 Сел на лавочку. От волнения даже ноги не держат. А если она меня увидит, то как себя поведет? Что ей сказать? Она не будет орать в людном месте. Мари, конечно, бывает истеричкой, но она всегда знает, где можно кричать, а где не надо.

 — Объект принял. Пятый, идем на тебя.

 Пятый… Пятый… Это ко мне что ли идут? Ой… Том! Черт! Том! А если она меня увидит?

 — Билл, это Том. Она идет в твою сторону. Аккуратнее там.

 — Ты ее видишь?

 — Да. Мари клево смотрится с этим барбосом. Только, по-моему, она его побаивается. В общем, давай, не высовывайся.

 — Не засоряем эфир. Объект принял, — зазвучал строгий мужской голос.

 Мари, по всей видимости, решила обосноваться на лужайке в рощице между озером и клочком густых зеленых насаждений. Я сидел на скамейке у самой воды и делал вид, что читаю книгу. Она гоняла собаку, кидала ей мячик, бегала сама за ним, смеялась. Временами казалось, что она счастлива, радуется солнцу, весне, теплу. Хотелось подойти, взять за руку, прижать к себе, поцеловать. Еще казалось, что она расслаблена, все как прежде, Мари со мной, и надо махнуть ей рукой, чтобы обратить ее внимание. Она подбежит, обнимет, поцелует… А потом Мари поворачивалась, и я видел совершенно другое лицо — хмурый взгляд, опущенные уголки губ. Недалеко от нее активно «занимался» спортом наш агент. Как же все это глупо — следить за собственной девушкой! Нам надо поговорить. Я не могу смотреть, как она переживает. Не могу видеть ее грустной. Не хочу, чтобы она плакала и напивалась из-за меня. Встал и решительным шагом направился к ней.

 Я не могу без тебя...

 Тебя...

 Мне всё надоело.

 — Иди сюда, — зазвучал в ухе голос брата. — Здесь хорошо видно.

 — Мне надо с ней поговорить. Я не могу без нее. Мне надоела эта игра в шпионов!

 — Я сказал, иди сюда, — четко разделяя каждое слово, произнес он. Я упрямо остановился и сложил руки на груди. — Поверни направо и спокойным прогулочным шагом пройдись по дорожке мимо зарослей.

 Я обогнул кусты и присоединился к Тому.

 — Какого черта? — шипел на него разъяренно.

 — Не порть работу. Фрау Марта предупредит нас, когда она будет в состоянии общаться. Они подружились. Она разболтает Мари, вправит ей мозги, и тогда уже будем действовать. Подожди немного. Еще не время. Она пока слишком агрессивна. О, черт! О, нет!

 Мари кинула мячик, и он сейчас несся в нашу сторону. А за ним бежала Саша. А за Сашей пойдет и Мари. Мы с Томом замерли. Собака на всех парах влетела в кусты, схватила мяч и только тут заметила нас. По окрестности разнесся ее противный писклявый лай.

 — Пошла отсюда, — махнул Том ногой. — Пошла вон.

 Саша, почувствовав знакомый запах, забрехала еще радостнее.

 — Твою мать! Мари сюда идет, — простонал я.

 — Прекрасное место для встречи, — пробормотал брат.

 Мы осторожно двинулись назад. Саша увязалась за нами.

 — Уходи отсюда, — скомандовал Том. — Я собаку отвлеку.

 Я ринулся вон из зарослей, радуясь, что никому не пришло в голову их прореживать. Через несколько секунд в ухе опять зазвучал голос Тома:

 — Билл иди спокойно вперед. Она тебя заметила, идет следом.

 — Догоняет? — дрожащим голосом спросил я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

 — Нет. Она держит достаточно большую дистанцию между вами.

 — Третий, объект на тебя идет. Принимай, — вклинился голос агента.

 — Вижу объект. Принял.

 — Билл, не суетись. Садись в машину, и отъезжайте.

 — А ты?

 — А я следом иду. Она не сокращает дистанцию. Она просто тупо идет за тобой на расстоянии.

 — Том, может подойти к ней? Мари же должна хотеть поговорить и выяснить отношения.

 — Мари сейчас способна только на одно — испортить кое-кому интерфейс. А тебе с ним еще жить. Вали в машину. У нас Шолль на повестке дня.

 Наверное, в душе я все-таки немножко гей. Мне понадобился час, чтобы решить, в чем я пойду на эту встречу, еще полчаса я пытался нарисовать лицо и сделать что-то на голове. После чего, представ перед Томом в идеальном виде, выслушал от него много нехороших слов относительно своей внешности и ориентации. Обычно я посылаю его за такие слова. Но сейчас брат был прав — перед Шоллем должен предстать мужчина, а не пидорас в узких джинсиках на лобке. Пришлось переодеться, умыться и лишь слегка подвести глаза. Без косметики я чувствовал себя беззащитно, а должен чувствовать превосходство. В машине выяснилось, что новые джинсы мне несколько жмут. Зато в них я просто офигительный. Пусть видит, кого предпочитает Мария. На фоне меня он просто разожравшийся ущербный урод.

 Разожравшийся ущербный урод оказался хорош собою. Он знал себе цену, совершенно не дергался и откровенно хамил. Том велел мне молчать, чтобы ни случилось, чтобы Штефан ни сказал и как бы себя не повел. Шолль нужен нам в союзниках. Мы отрепетировали, что и как скажем, продумали все до мелочей. Осталось уговорить его поступить так, как нам надо. Штефан долго ломался. Я бы даже сказал, что он забавлялся происходящим. Я держал морду кирпичом и сжимал кулаки под столом, джинсы жутко давили на живот и прочие части тела. Я бы не назвал этого мужчину красивым. Зато в нем было море секса. Он просто излучал секс. Самоуверенный кобель, для которого моя Машенька лишь игрушка, развлечение. А Мари она ведь не такая. Ее любить надо и заботиться о ней. Она ведь только с виду сильная, а на деле очень ранимая. Она как будто проросла в меня корнями, словно оплела лианой, как будто я ее опора и поддержка. И все, что мне сейчас надо — это чтобы другие баобабы не смели лезть своими корнями к моей девушке. Иначе он узнает каков Билл Каулитц в гневе!

 Мари ему позвонила… Твою мать! Она ему звонит и спрашивает, когда он вернется! Нет, ну что же это такое? Вот ведь mother-fucker! Мою девушку волнует, когда вернется домой этот белобрысый старпер! А вдруг они… Она же с ним почти неделю живет… Вдруг он ее… А если… Нет, Мари не могла. Она не могла. Она не предаст меня. Я взял лист бумаги и написал всего одно слово — SEX? Повернул к нему. Он даже не посмотрел. Зато вцепился в меня насмешливым взглядом. У меня все дрожит внутри и обрывается. Скажи! Ну, скажи же, сволочь! Иначе я тебя убью.