На ночь ей дали два одеяла и опять связали ноги, только немного послабее, чем в первый раз. Веревку на руках привязали к чему-то неподвижному. Мауре показалось – к плите. Что бы это ни было, тащить такую тяжесть за собой она бы не смогла, даже если бы ее оставили без присмотра, и появилась возможность бежать.

Спать она не могла. Октябрьская ночь была очень холодной. Маура все время думала о Феликсе. Она не знала, вернулся ли он домой или заблудился и бродит сейчас по улицам, испуганный и дрожащий от холода. Она подумала об Александре, представляя, что он пережил, когда услышал, какой выкуп за нее требуют. Похитители потребовали сумму, которую ни один здравомыслящий человек не заплатит. Интересно, как поступит Александр. Начнет тянуть время, чтобы выследить похитителей? Предложит гораздо меньше денег, а они откажутся от меньшего выкупа? И что тогда? Ее убьют?

Маура содрогнулась. С кем останутся Феликс и Натали, если ее убьют? Александр, конечно, опять женится. Вполне возможно, на Изабел. Будет ли она любить Феликса и Натали или тоже поставит на первое место Сашу?

Наступил рассвет. Маура окоченела от холода, ей казалось, что она уже никогда не сможет пошевелиться. Похитители заворочались. Послышался звон тарелок, бульканье кипящей воды. Маура не знала, когда один из троих вышел из комнаты. Но постепенно до нее дошло, что кто-то вышел. Долго отсутствовал, потом вернулся и вызвал двух других во двор.

Маура напряглась, вслушиваясь в их разговор, но ничего не разобрала. Только поняла, что обстоятельства изменились и они торопятся. Вернувшись в дом, все трое засуетились. Маура слышала шуршание газетных страниц, слышала, как они в спешке собирают вещи.

– Заткни ей рот кляпом, – резко сказал тот, что был молчаливее.

К ней кто-то подошел, Маура услышала, как голос произнес:

– Ничего не оставляйте за собой, даже волоска.

Она покрылась холодным потом. Они поняли безнадежность своих требований, решили бежать и сейчас убьют ее.

Она тщетно пыталась освободиться от веревок, которыми ее связали. Ее грубо схватили за плечи и заткнули рот. Маура продолжала вырываться. Она крутилась и дергалась, веревки врезались ей в запястья и лодыжки.

– Хватит терять время, – резко сказал один из них остальным.

Маура с силой дернулась и ударилась щекой о пол. Но больше ничего не случилось. Ей не воткнули нож в спину или под ребро. Не застрелили. Не усыпили смертельной дозой эфира.

Все трое бандитов ушли. Секундой позже она услышала цоканье копыт и грохот отъезжающей телеги. Звуки становились все тише и, наконец, стихли совсем.

По-прежнему привязанная к плите, Маура с трудом села. Надолго ли они ушли? Может быть, насовсем? Если так, то как освободиться от пут? Как добраться до воды? Как выжить?

Она не знала, сколько прошло времени. Казалось, этому кошмару не будет конца. Маура непрерывно терлась головой о стену и сумела освободиться от повязки на глазах, которая соскользнула на шею. От неяркого октябрьского солнца заболели глаза.

Когда зрение вернулось, Маура увидела, что сидит на кухне давно нежилого дома. Мебели не было совсем, остались только чугунная плита и умывальник. Она поняла, что похитителям здесь было так же неудобно, как и ей.

Чтобы позвать на помощь, было необходимо, прежде всего, освободиться от кляпа. Она обязательно должна добраться до умывальника и попытаться зубами открыть кран, чтобы напиться.

От кляпа Маура освободилась тем же способом, что и от повязки на глазах. Это заняло очень много времени. Через пыльное окно она видела тусклое осеннее солнце. Маура решила, что уже три часа пополудни, но уверенности не было. Шел второй день ее похищения. Голова раскалывалась от боли. Со скрученными руками и ногами, привязанная к плите, Маура все же сумела дотянуться до умывальника. Но открыть кран оказалось непосильной задачей. Как она ни старалась зубами повернуть его, рискуя сломать их, Мауре не удалось это сделать. Измученная, она подставила язык под кран и с жадностью ловила редкие капли.

Примерно каждые десять минут она звала на помощь. Но никто не откликался, только кудахтанье кур нарушало тишину. Наступил вечер. Смерть от голода и холода становилась все более вероятной. Она поняла, что ее похитители испугались и не вернутся. Ей так и не удалось освободиться от пут на руках и ногах. Поблизости никого не было.

Ночь, сменившая вечер, стала самой страшной в ее жизни. Мауру мучили голод и жажда, которую не могли утолить редкие капли из крана. Веревка, которой ее привязали к плите, не позволяла выползти на улицу, добраться до ведра, заменявшего туалет. В полной беспомощности она помочилась прямо под себя и пришла в ужас от мысли, что, в конце концов, ей потребуется тут же испражниться.

Маура прикинула, сколько времени прошло с тех пор, как похитители в спешке сбежали. Наверное, к этому времени они уже сумели анонимно сообщить властям о ее местопребывании. И можно надеяться, что помощь уже близка.

Невероятно, но она уснула. А когда проснулась, чувство полнейшей беспомощности овладело ею. Александр забыл о ней. Он отказался от переговоров с похитителями, чтобы дать полиции время найти ее. Когда ее найдут, она уже будет мертвой. Она угаснет, и ее тело будет лежать в собственных испражнениях…

Вдруг издали донесся стук копыт. Она с трудом села. Приближалась лошадь, и не одна, всадников несколько. Они все ближе и ближе.

– Помогите! – крикнула Маура, собрав остатки сил и с трудом шевеля потрескавшимися губами. – Помогите!

Всадники уже были у самой фермы, и через пыльное окно она увидела, как они спешились.

Маура не знала, есть ли среди них ее похитители. Не знала, спасут ли ее или пытка продолжится.

Дверь распахнулась. Коренастый мужчина со светлыми волосами и густыми усами ворвался на кухню, а за ним еще шестеро.

– Пинкертон, – коротко представился он, подходя к Мауре. – Как вы себя чувствуете, миссис Каролис? Что с вами сделали?

Маура не отвечала. Она не могла говорить. Слезы радости душили ее. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Внушительных размеров ножом ее спаситель перерезал веревку на руках. Кто-то протянул ей фляжку с водой. Остальные рассыпались по дому в поисках улик, которые помогли бы установить личности похитителей. Веревки упали на пол, и мужчина с ножом официально представился:

– Алан Пинкертон, к вашим услугам, мадам.

– Я уже потеряла всякую надежду, думала, никто не придет! Он ободряюще улыбнулся и начал разрезать веревку у нее на ногах.

– Мадам, прошло всего чуть более полутора суток. В моей практике это первый случай, когда похищенного нашли столь быстро.

Маура, растирая онемевшие запястья, неуверенно спросила:

– Похитители поняли тщетность своих требований? Они сдались? Сообщили вам, что я здесь?

Пинкертон, стоя на коленях, все еще разрезал веревку на ее ногах. Услышав слова Мауры, он откинулся назад и с удивлением посмотрел на нее.

– Они сообщили Джеймсу Гордону Беннету, где вы находитесь, мадам, потому что ваш муж выполнил их требование и выплатил за ваше спасение самый большой выкуп в истории. Они получили деньги вчера вечером около семи часов, а сегодня утром на рассвете Беннету сообщили запиской, где вы находитесь.

От потрясения Маура чуть не лишилась чувств.

– Десять миллионов долларов? – еле слышно произнесла она. – Он заплатил за мое спасение десять миллионов долларов? – Да, мадам, и сейчас едет сюда.

Маура пришла в ужас. Александр вот-вот будет здесь, а у нее такой страшный вид, от нее пахнет мочой. – Мне нужно вымыться… переодеться в чистое…

Она подумала, что Александр, возможно, заплатил выкуп, потому что иначе ему просто было бы стыдно перед обществом. Или он пошел на это, потому что ее безопасность так же дорога ему, как его безопасность ей?

Послышался стук копыт.

– Это мистер Каролис, мистер Пинкертон, – сообщил один из сыщиков, стоявший в дверях. Маура знала: она поймет, что двигало Александром, как только увидит его, заглянет ему в глаза.

– Боже, – прошептала она, откидывая назад мокрые от пота волосы. – Прошу тебя, прошу тебя…

Александр ворвался в дом как ураган. В какую-то долю секунды она даже не узнала его. Он постарел лет на десять. Глубокие морщины протянулись от носа к уголкам губ. Виски поседели.

– Боже правый! – вырвалось у Александра. Он бросился к ней, схватил и крепко прижал к груди. – Я боялся, что потерял тебя, Маура! Думал, больше никогда тебя не увижу!

Не обращая внимания на Пинкертона и его людей, он крепко поцеловал ее в губы. Она обвила его руками, прижала к себе так крепко, что они оба едва не задохнулись в поцелуе.

– Все позади, Маура, – тяжело переводя дыхание, сказал Александр, когда, наконец, смог оторваться от нее. – Больше никаких глупостей, никаких расставаний. Я начал перестройку своих доходных домов. Я изменю завещание и оставлю Тарну Феликсу, я никогда, слышишь, никогда больше не скажу ничего плохого о твоей национальности. Можешь выкрасить наш дом в зеленый цвет, если хочешь, и посадить на крыше трилистник. Я сделаю то, что давно должен был сделать. Расскажу Саше правду, и мы заживем одной семьей. Я никогда больше не расстанусь с тобой, Маура! Никогда!

– Я люблю тебя, – сказала Маура, улыбаясь от счастья сквозь слезы. – Даже когда подумала, что ты не заплатишь выкуп, я и тогда не переставала любить тебя.

– Мое почтение, мистер Каролис, – прервал свое вынужденное молчание Алан Пинкертон, – но, думаю, пора увезти миссис Каролис отсюда. Ей нужно выпить чего-нибудь горячего и хорошо поесть.

Александр вдруг повел носом и растерянно оглядел комнату. Он все понял и в ужасе посмотрел на Мауру.

– И ванна, – добавил он, обхватил Мауру за талию и повел к выходу. – В жизни не чувствовал такой вони!

ГЛАВА 28

На следующее утро огромный заголовок на первой полосе «Геральд» известил: «Самый большой в истории выкуп заплачен за спасение миссис Александр Каролис!» Заголовки поменьше сообщали: «Решающая роль „Геральд“ в спасении миссис Каролис!», «„Геральд“ помогает найти похитителей!» Посвященный во все подробности похищения и освобождения миссис Каролис, Джеймс Гордон Беннет был уверен, что на этом материале газета продержится не один день. Но уже через двадцать четыре часа он, не раздумывая, заменил его еще более сенсационным: «Александр Каролис признает дитя любви!» Этот поступок произвел впечатление даже на Генри и Чарли.