— Что это значит? Куда девалась мебель? Мой дом разграбили, а ты даже не позаботился уведомить меня об этом! — крикнул Иван Федорович, как только появился Иосиф, в сопровождении Дарьи.

Лакей с первого же взгляда понял, что все бешенство барина обрушится на его бедную голову, если он быстро не отклонит его от себя.

— Никто ничего не грабил, барин! Это ваша матушка приехала сюда вчера вечером и все уложила, а сегодня утром увезла мебель и остальные вещи. Она сказала мне, что действует так по вашему приказанию; мне же приказала дожидаться вас здесь. Я предполагал, что мне придется сопровождать вас в гостиницу, — ответил Иосиф.

Иван Федорович не перебивал его. При имени матери румянец его сменился страшной бледностью. Опустив голову и нервно кусая губы, он, казалось, больше не слушал Иосифа.

Вдруг он повернулся к жене и сказал:

— Здесь произошло какое-то глупое недоразумение, но я сейчас устрою это. Подожди меня, дорогая, здесь; через час я вернусь.

И без всяких дальнейших объяснений он почти выбежал из дома и вскочил в карету. Минуту спустя послышался грохот уезжавшего экипажа.

С минуту Ксения Александровна стояла, как окаменелая, не зная, что ей делать. Затем, она нерешительно подошла к окну и села на подоконник. У нее кружилась голова. Она бессознательно отложила в сторону небольшой плюшевый сак и провела по глазам слегка дрожавшей рукой.

Смущенные и расстроенные Иосиф и Дарья стояли в стороне, не смея приблизиться. Затем они тихо вышли из комнаты и оставили дверь открытой, чтобы слышать, если их позовут. Что же касается Якова, то он уже давно ушел.

Прошло более полутора часов, а Иван Федорович все еще не возвращался. В доме царила мертвая тишина. Даже слуги, чувствуя какое-то беспокойство, говорили вполголоса.

— Нет, так поступать нельзя! Теперь я вижу, что барин не любит свою жену, — пробормотала, наконец, Дарья. — Разве оставляют человека, которого любят и жалеют, в такой конюшне, где даже нет стула, чтобы присесть!

— Действительно, он мог бы ее отвезти пока в гостиницу. Я, положительно, не понимаю, что такое случилось с ним? Никогда ни с одной из своих любовниц он не был так нелюбезен, — так же тихо ответил Иосиф, очевидно, не понимая, что такое творится.

— Сегодня так холодно, что бедная барыня, должно быть, просто замерзла. Вам надо бы затопить печку, а я сниму с нее шляпу, — сказала Дарья после некоторого молчания.

— Это правда! Я сейчас затоплю в маленькой комнатке с балконом, а потом принесу из спальни кресло. Это все-таки будет удобнее, чем сидеть на подоконнике.

И Иосиф, охваченный внезапным усердием, побежал за дровами.

Скоро в печке пылал яркий огонь, перед которым Иосиф поставил кресло. Когда все это было сделано, Дарья вошла в гостиную, где Ксения Александровна по-прежнему сидела на окне все в той же позе, в какой она ее оставила.

— Позвольте, барыня, снять с вас шляпу и перчатки, — робко сказала камеристка.

Молодая женщина вздрогнула и выпрямилась, точно ее разбудили от глубокого сна, но ничего не ответила, хотя и не протестовала, когда Дарья вытащила длинные шпильки, придерживавшие шляпу, и сняла с ее заледеневших рук перчатки. Так же машинально она встала и прошла в соседнюю комнату, где весело потрескивали в печке дрова. Вдруг ее взгляд, равнодушно блуждавший по обнаженной комнате, остановился на письмах и фотографических карточках, развешанных на стене. Ксения Александровна остановилась; после минутного колебания подошла к стене и стала рассматривать оригинальную коллекцию. Темный румянец разлился по ее лицу, но почти тотчас же сменился смертельной бледностью. Быстро отвернувшись, молодая женщина прошла в смежную комнату и села в кресло.

Дарья укутала свою барыню большой шалью, а ноги ее закрыла пледом. Потом она предложила ей выпить чашку горячего кофе или чаю, но Ксения Александровна отказалась и объявила, что она не голодна.

В душе молодой женщины бушевала буря, и только гордость и присутствие слуг дали ей силы сдерживать слезы, которые горячим потоком подступали к ее горлу. Гнев и негодование, точно клещами, сжимали ее сердце.

Ксения Александровна откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза.

Мало-помалу возбуждение молодой женщины сменилось невыразимой горечью, глубоким отчаянием и убеждением, что она сделала непоправимую ошибку, добровольно осудив себя на ужасное будущее, которое стояло перед ней подобно мрачному кошмару. Ее сердце сдавила страшная тоска и страх полного одиночества. Как в калейдоскопе проходила перед ней ее прошлая жизнь, уже испытанная несчастьем.

Ксении было всего семь лет, когда она лишилась отца и матери, которые умерли от дифтерита. Одна старая и небогатая родственница взяла к себе осиротевшего ребенка, но от нее девочка видела мало хорошего, и годы, проведенные у нее, были самыми тяжелыми в жизни Ксении. После смерти этой родственницы девочка снова осталась без крова. Опекун уже хотел отдать ее в одно убежище, как вдруг, неожиданно явился старый кузен ее отца и объявил, что беретик себе девочку в качестве приемной дочери.

С этого дня для Ксении началась новая и спокойная жизнь в уединенном, но комфортабельном доме ее нового покровителя.

Леону Леоновичу Рудакову было около шестидесяти лет. Это был мрачный и малообщительный человек, прошлое которого было окружено какой-то тайной. В ранней молодости он служил в военной службе, но потом неожиданно вышел в отставку по неизвестной никому причине, продал свое прекрасное имение близ Москвы и уехал в путешествие, продолжавшееся около двадцати лет. Вернувшись так же неожиданно, как и уехал, Рудаков поселился в древней столице империи и стал вести жизнь затворника, никуда не выезжая и почти никого не принимая у себя. Никто не знал, где он жил в течение долгих лет своего отсутствия и чем занимался; никому также не было известно, как велико его состояние. Он жил просто, но комфортабельно, занимался астрономией и химией, покупал массу книг и инструментов — вот все, что знали о нем.

Леон Леонович случайно узнал про судьбу Ксении, отца которой знал еще юношей, и тотчас же объявил, что берет на себя заботу о ее будущем. Привязался ли он к ребенку за долгое время, которое она прожила под его кровлей, этого никто, даже сама Ксения, не знал. Он был добр, но никогда не выказывал к ней нежности. Зато он внимательно следил за ее воспитанием, не позволяя ей, однако, посещать общественного заведения. Уроки ей давали профессора и пожилая гувернантка-немка ходила за ней до самого дня ее замужества.

Ксения росла в этой строгой, печальной и уединенной обстановке, не зная света и его безумств, и из нее вышла умная, серьезная и по натуре энергичная девушка.

С Иваном Федоровичем Ксения познакомилась случайно у одного старого друга своего приемного отца, у которого они иногда бывали и который был близким родственником Никифоровой, пресловутой невесты молодого Герувиля.

Анна Никифорова была достойной представительницей современного общества. Довольно красивая, но вульгарная, без всяких принципов, бессовестная кокетка, она смотрела на брак как на простую формальность, необходимую для приобретения полной свободы.

К Ксении Александровне она питала глубокое презрение. Ее строгие принципы и безукоризненную честность она считала отжившими идеями и предсказывала ей, что с ее смешными убеждениями она будет очень несчастна в жизни и, конечно, останется старой девой.

Иван Федорович очень нравился Анне Михайловне, но по его состоянию и общественному положению она не считала его вполне достойным трех миллионов, какие она внесет в супружескую жизнь. Тем не менее, она поощряла его ухаживание, кокетничала с ним и была увлечена им, что, впрочем, не помешало ей принять предложение черкесского князя.

С титулом княгини можно было играть гораздо большую роль в свете, чем в качестве простой госпожи Герувиль. Но так как после свадьбы она будет жить в Петербурге, то ничто не мешало ей быть счастливою с очаровательный Иваном Федоровичем без стеснительных уз, налагаемых церковью. Что она заведет себе любовника и что любовник этот будет блистать в свете, это была вещь бесповоротно решенная. Одной только вещи не предусмотрела Анна Михайловна, а именно, что Иван Федорович так близко к сердцу примет свою неудачу и что он немедленно же отомстит ей и даст понять, что если она не пожелала сделать его своим мужем, то он не хочет иметь ее своей любовницей.

Прежде даже, чем было объявлено ее обручение с князем, Иван Федорович сразу отвернулся от нее и все внимание перенес на Ксению.

На последнюю красивый и любезный Герувиль произвел глубокое впечатление, но она была слишком чиста и скромна, чтобы стараться нравиться ему или пытаться увлечь его, тем более, она была убеждена, что ему нравится Анна.

Посещая очень редко Никифоровых, Ксения и не подозревала, какие интриги разыгрываются вокруг нее, и ее наивное сердце было полно невыразимого счастья, так как Иван Федорович говорил ей о своей любви к ней. Очевидно, он любил ее. Могла ли она сомневаться в этом, когда он сделал ей предложение? Ведь не выбирают же в подруги жизни существо, к которому равнодушны! К тому же она была бедна, и, следовательно, здесь не мог быть замешан никакой интерес.

Поэтому Ксения, с доверием и любовью, с сердцем, полным признательности и надежды на счастье, приняла предложение Ивана Федоровича и согласилась, по его настоянию, обвенчаться через три недели. Жених объяснил ей, что только желание его родных побудило его ухаживать за Анной Михайловной, но что как только он увидел ее, Ксению, он решил, что она, и никто другая, будет его женой. Молодой человек прибавил, что во избежание лишних переговоров с бабушкой и старшим братом, которые были немного алчны, он напишет им только после свадьбы. Что же касается его матери, самой лучшей и любящей из женщин, то она примет ее с распростертыми объятиями. Ксения поверила его словам и обещала употребить все усилия, чтобы приобрести сердце его матери.