Элоиза подняла руку.

– Не оправдывайся. Я тебя прекраснавонимаю… О! Добрый день, миссис Федерингтон!

– Элоиза! – воскликнула Порция, появившись в холле. – Я не знала, что ты здесь.

– Проскользнула, как всегда, – отозвалась Элоиза. – Со свойственным мне нахальством.

Порция одарила ее снисходительной улыбкой.

– Я слышала, твой брат вернулся.

– Да, мы все ужасно рады.

– Особенно твоя матушка, надо полагать.

– О да. Она вне: себя от счастья. Думаю, она уже занялась составлением списка.

Порция обратилась в слух, уловив намек на нечто, о чем можно будет всласть посплетничать.

– Какой список?

– О, такой же, как те, что она составляла для всех своих детей, достигших брачного возраста. Список будущих супругов и тому подобного.

– Хотела бы я знать, – сухо заметила Порция, – что означает «тому подобного».

– Иногда она включает в список парочку-другую лиц, совершенно неподходящих, чтобы подчеркнуть на их фоне достоинства реальных претендентов.

Порция рассмеялась:

– Возможно, она включит в список тебя, Пенелопа.

Ни Пенелопа, ни Элоиза не разделили ее веселья, но такие мелочи никогда не интересовали миссис Федерингтон.

– Пожалуй, я пойду, – сказала Элоиза, кашлянув, чтобы сгладить неловкость. – Колин обещал прийти к чаю. Мама хочет, чтобы присутствовала вся семья.

– И вы все уместитесь? – поинтересовалась Пенелопа. Дом леди Бриджертон имел солидные размеры, но ее семейство, с детьми, их супругами и внуками, насчитывало более двадцати человек. Внушительный выводок, что ни говори.

– Мы соберемся в Бриджертон-Хаусе, – объяснила Элоиза.

Ее мать переехала из лондонской резиденции Бриджертонов после женитьбы старшего сына. Энтони, ставший виконтом в восемнадцать лет, уверял ее, что в этом нет никакой необходимости, но она настояла на том, что его жена должна чувствовать себя хозяйкой в собственном доме. В результате Энтони и Кейт с тремя детьми остались в Бриджертон-Хаусе, а сама леди Бриджертон: Вайолет, с тремя ее младшими детьми, еще не вступившими в брак (не считая Колина, который имел собственные апартаменты), поселилась неподалеку от них, на Брутон-стрит.

– Желаю вам хорошо провести время, – сказала Порция. – Пойду поищу Фелисити. Мы опаздываем к модистке.

Элоиза проводила глазами миссис Федерингтон, скрывшуюся на лестнице.

– Похоже, твоя сестра проводит много времени у модистки.

Пенелопа пожала плечами.

– Фелисити бесят эти бесконечные примерки, но мама не перестает надеяться, что она сделает блестящую партию. Боюсь, она убеждена, что Фелисити выскочит за герцога, если одеть ее надлежащим образом.

– Разве она практически не обручена с мистером Олбансдейлом?

– Думаю, он сделает предложение на следующей неделе. Но пока этого не произошло, мама готова рассматривать другие варианты. – Пенелопа закатила глаза. – Тебе лучше предупредить брата, чтобы держался подальше.

– Грегори? – недоверчиво спросила Элоиза. – Да он еще не вышел из студенческого возраста.

– Колина.

– Колина? – Элоиза расхохоталась. – Невероятно.

– Именно это я ей и сказала, но ты же знаешь, какой она бывает, если вобьет, себе что-нибудь в голову.

Элоиза хмыкнула:

– Такой же, как я, полагаю.

– У нее хватка, как у бульдога.

– Очень полезное качество, – заметила Элоиза, – в некоторых ситуациях.

– Вот именно, – согласилась Пенелопа с иронической улыбкой, – а в некоторых – сущий кошмар.

Элоиза рассмеялась:

– Приободрись, подружка. По крайней мере, она позволила тебе избавиться от всех этих желтых платьев.

Пенелопа взглянула на свое утреннее платье голубого цвета.

– Она перестала выбирать мне одежду, когда окончательно поняла, что я, по общему убеждению, перешла в категорию старых дев. С ее точки зрения, девушка, не имеющая брачных перспектив, не стоит того, чтобы тратить на нее время и усилия. Уже целый год, как она не сопровождает меня к модистке. Какое блаженство!

Элоиза улыбнулась, глядя на подругу, чей цвет лица приобретал прелестный сливочно-персиковый оттенок, когда она надевала одежду холодных тонов.

– Все сразу поняли, что тебе позволили одеваться, самой. Даже леди Уистлдаун отметила этот факт.

– Я спрятала ту заметку от мамы, – призналась Пенелопа. – Не хотела ранить ее чувства.

– Очень великодушно с твоей стороны, Пенелопа.

– Я вообще очень великодушная.

– Мне всегда казалось, – фыркнула Элоиза, – что великодушные люди не хвастаются своим великодушием.

Пенелопа притворно нахмурилась и подтолкнула Элоизу к двери.

– Разве тебе не пора домой?

– Уже ухожу! Пока! – Она махнула рукой и выскользнула наружу.


А все-таки приятно, решил Колин Бриджертон, сделав глоток отличного виски, вернуться в Англию. Он сидел развалившись на диване возле окна.

Странно, но возвращение домой всегда доставляло ему ничуть не меньшее удовольствие, чем отъезд. Через несколько месяцев – максимум шесть – его опять потянет в дорогу, но пока апрель в Англии обещал быть великолепным.

– Неплохо, да?

Колин поднял глаза. Его брат Энтони, расположившийся напротив в массивном кресле красного дерева, качнул своим бокалом с виски.

Колин кивнул.

– Я даже не понимал, как мне его не хватает, пока не вернулся. Узо[1] имеет свои достоинства, но это, – он приподнял свой бокал, – божественный напиток.

Энтони иронически улыбнулся:

– И долго ты намерен пробыть дома на этот раз?

Колин встал и подошел к окну, сделав вид, что смотрит наружу. Его старший брат не скрывал своего недовольства страстью Колина к странствиям. По правде говоря, Колин его отлично понимал. Порой он не имел возможности отправить письма домой, и его родным приходилось месяцами ждать от него весточки. Но хотя он не желал бы оказаться на их месте – они месяцами не знали, жив он или мертв, постоянно ожидая стука почтальона в дверь, – этого было недостаточно, чтобы удержать его в Англии.

Время от времени ему было просто необходимо уехать. Никакого другого объяснения своей склонности к бродяжничеству Колин не мог придумать.

Уехать от высшего света, для которого он был не более чем очаровательным повесой, из Англии, где младшим сыновьям полагалось идти в армию или принимать сан, что не соответствовало его темпераменту, даже от родных, которые искренне любили его, но не имели понятия, что в глубине души ему хочется заняться чем-нибудь полезным.

Его брат Энтони был виконтом, что накладывало на него множество обязанностей. Он управлял поместьем, вел семейные, финансовые дела, заботился о благополучии многочисленных арендаторов и слуг. Бенедикт, который был старше Колина на четыре года, приобрел известность как художник. Начав как рисовальщик, он, поощряемый своей женой, перешел на масляную живопись. Один из его, пейзажей висел теперь в Национальной галерее.

Энтони навсегда останется на семейном генеалогическом древе, как седьмой виконт Бриджертон. Бенедикт обеспечит себе если не бессмертие, то долгую память своими картинами.

А он, Колин? Что он может предъявить, ломимо управления небольшим поместьем, выделенным ему семьей и посещения, светских балов? Ему не слишком нравилась такая жизнь, хотелось чего-то большего.

Хотелось иметь какую-то серьезную цель в жизни. Что-то вроде миссии…

Хотелось, покинув этот мир, оставить какой-нибудь иной след, кроме как быть упомянутым в «Светских новостях от леди Уистлдаун».

Колин вздохнул. Неудивительно, что он проводит большую часть времени в путешествиях.

– Колин? – окликнул его брат.

Колин обернулся. Занятый своими мыслями, он совершенно забыл о вопросе, заданном ему Энтони.

– Ах да. Сколько я здесь пробуду? – Колин немного поразмышлял. – До конца сезона как минимум.

Энтони ничего не сказал, но нельзя было не заметать удовлетворения, отразившегося на его лице.

– Должен же кто-то, – добавил Колин со своей известной усмешкой, – баловать твоих детей. Мне кажется, у Шарлотты маловато кукол.

– Всего полсотни, – невозмутимо согласился. Энтони. – Бедным ребенком чудовищно пренебрегают.

– Ее день рождения, в конце месяца, не так ли? Думаю, я успею восполнить этот пробел.

– Кстати, о днях рождения, – сказал Энтони. – Надеюсь, ты не забыл, что до маминого осталось чуть больше недели.

– А почему, по-твоему, я так поспешил вернуться?

Энтони вопросительно взглянул на него, и у Колина возникло ощущение, что тот пытается решить, действительно ли это было причиной его возвращения, или же случилось удачное совпадение.

– Мы устраиваем прием в ее честь, – сказал Энтони.

– И она не возражает? – Колин по опыту знал, что после определенного возраста женщины не любят отмечать свои дни рождения. И хотя его мать была по-прежнему весьма привлекательна, она, вне всякого сомнения, достигла этого возраста.

– Пришлось прибегнуть к шантажу, – признался Энтони. – Либо она соглашается на прием, либо мы сообщаем всем ее истинный возраст.

Колин поперхнулся виски.

– Хотел бы я посмотреть на это.

Энтони улыбнулся с нескрываемым удовлетворением.

– Это был блестящий ход с моей стороны.

Колин допил виски.

– Как ты думаешь, есть надежда, что она не попытается воспользоваться этим приемом, чтобы найти мне жену?

– Очень слабая.

– Так я и думал.

Энтони откинулся назад в кресле.

– Тебе уже тридцать три, Колин…

Колин недоверчиво уставился на него.

– Ради Бога, Энтони, хоть ты не начинай.

– У меня и в мыслях нет давить на тебя. Я всего лишь предлагаю тебе смотреть жизни в глаза. Никто не требует, чтобы ты непременно женился, но ничего страшного не случится, если ты хотя бы рассмотришь подобную возможность.

Колин бросил взгляд на дверь, подумывая об уходе.