Настроение Колина из плохого сделалось отвратительным.
– Как бы там ни было, – продолжила Элоиза, совершенно не догадываясь о грозе, назревавшей в ее обычно жизнерадостном брате, – Фелисити сказала Гиацинте, будто Брайерли говорил, что ты приходил к ним с визитом. Интересно, что ты там делал?
– Не твое дело, – отрезал Колин, надеясь, что она удовлетворится таким ответом, но не слишком на это рассчитывая. Однако, будучи оптимистом по натуре, сделал шаг к лестнице.
– Это насчет моего дня рождения, да? – попыталась угадать Элоиза, заступив ему дорогу с такой неожиданной прытью, что его нога уперлась в ее туфельку. Она поморщилась от боли, но Колин не проявил особого сочувствия.
– При чем здесь твой день рождения? – огрызнулся он. – До него еще… – Он осекся. Вот черт! – Одна неделя, – буркнул он.
Элоиза торжествующе улыбнулась. Затем, сообразив, что разговор устремился не в то русло, вернулась к интересующей ее теме.
– Итак, – сказала она, слегка передвинувшись в сторону, чтобы еще больше загородить ему путь, – если вы говорили не о моем дне рождения – а теперь ничто не убедит меня, что вы говорили о нем, – зачем тебе понадобилась Пенелопа?
– Неужели в этом мире нет ничего личного?
– Только не в этой семье.
Колин решил, что самый лучший выход из положения – это принять обычный беспечный вид, даже если он ни в малейшей степени к этому не расположен. Изобразив самую лучезарную из своих улыбок, он склонил голову набок и поинтересовался:
– Слышишь? Кажется, меня зовет мама?
– Никто тебя не зовет, – заявила Элоиза. – И вообще, что с тобой? Ты выглядишь очень странно.
– Со мной все в порядке.
– Ничего подобного. У тебя такой вид, словно ты побывал у дантиста.
Голос Колина понизился до невнятного бормотания:
– Всегда приятно услышать комплимент от члена семьи.
– Где же нам ждать честного беспристрастного мнения, – парировала Элоиза, – как не в собственной семье?
Колин прислонился к стене и сложил руки на груди.
– Я предпочитаю лесть честности.
– Не выдумывай.
Господи, как же у него чешутся руки! В последний раз он отшлепал Элоизу, когда ему было двенадцать. Его выпороли тогда розгами. Это был единственный случай, когда отец поднял на него руку.
– Ладно, – заявил Колин, – мне надоел этот разговор.
– Тебе надоели, – ядовито заметила Элоиза, – мои вопросы о том, зачем тебе понадобилась Пенелопа, но мы оба знаем, что я от тебя не отстану.
И тут Колин понял. Всем своим существом, от макушки до пяток, что его сестра и есть леди Уистлдаун. Все элементы головоломки совпали. В природе не было никого более настырного и упрямого, кто не жалел времени и усилий, чтобы докопаться до сути любой сплетни или намека.
Когда Элоиза чего-то хотела, она не успокаивалась, пока не получала желаемое. Ее не волновали деньги, вещи или другие материальные ценности. Предметом ее вожделения была информация. Ей нравилось все знать, и она не слезала со своей жертвы, пока не выпытывала из нее все, что хотела услышать.
Просто чудо, что ее до сих пор не разоблачили.
– Мне надо поговорить с тобой, – внезапно сказал Колин и, схватив сестру за руку, втащил в ближайшую комнату, которая оказалась ее спальней.
– Колин! – взвизгнула она, безуспешно пытаясь вырваться. – Что ты себе позволяешь?
Колин захлопнул дверь, отпустил руку Элоизы и устремил на нее грозный взгляд, скрестив руки на груди.
– Колин? – повторила она, озадаченно глядя на него.
– Я знаю про твои делишки. – Мои делишки?
И тут, дьявол ее побери, она начала смеяться.
– Элоиза! – загремел Колин. – Я, кажется, с тобой разговариваю!
– С кем же еще, – выдавила она, сгибаясь от хохота.
Колин стиснул зубы, яростно сверкая глазами.
Элоиза попыталась что-то сказать, но не выдержала и снова залилась смехом. Еще немного, мрачно подумал Колин, и ее хватит удар.
– Что, к дьяволу, с тобой происходит? – рявкнул он. Что привело ее в чувство – его тон или богохульство, – Колин не знал, но она мгновенно посерьезнела.
– Господи, – тихо произнесла она, – неужели ты это серьезно?
– А что, разве похоже, что я шучу?
– Нет, – сказала Элоиза. – Хотя вначале мне так показалось. Извини, Колин, но орать и сверкать глазами – совсем не в твоем духе. Ты выглядел почти как Энтони.
Колин никогда еще не был так близок к тому, чтобы убить свою сестру. В ее собственной комнате, в доме их матери.
– Колин? – неуверенно сказала Элоиза, начиная догадываться, что он не просто рассержен, а пребывает в бешенстве.
– Сядь. – Он указал подбородком на стул. – С тобой все в порядке?
– Сядь! – гаркнул Колин.
Элоиза с большой готовностью села.
– Не припомню, когда ты в последний раз повышал голос, – прошептала она.
– А я не могу припомнить, когда у меня были для этого столь веские основания.
– Что случилось?
Она еще спрашивает! Что ж, придется ей убедиться на собственной шкуре, что нет ничего тайного, что не стало бы явным.
– Колин?
– Я знаю, что ты леди Уистддаун.
– Что?
– Бесполезно отрицать. Я видел собственными глазами…
Внезапно вся его злость прошла. Он почувствовал себя старым и усталым.
– Элоиза, у меня есть доказательства.
– Какие? – недоверчиво спросила она. – Какие могут быть доказательства, если это неправда?
Он схватил ее за руку.
– Посмотри на свои пальцы.
Она посмотрела.
– Ну и что?
– Чернила.
Элоиза опешила.
– И поэтому ты решил, что я леди Уистлдаун?
– А что я должен был подумать?
– Что я писала пером.
– Элоиза… – произнес Колин предостерегающим тоном.
– Я не обязана рассказывать тебе, почему у меня пальцы в чернилах.
Колин продолжал сверлить ее глазами.
– Ладно. Хорошо. – Она мятежно скрестила руки на груди. – Я пишу письма.
Он одарил ее полным скептицизма взглядом.
– Но я действительно пишу письма! – воскликнула Элоиза. – Каждый день. Иногда по два письма в день, когда Франческа в Шотландии. Я надежный корреспондент. Тебе следовало бы это знать. Я написала немало писем, адресованных тебе, хотя сомневаюсь, что ты получил хотя бы половину.
– Письма? – произнес он тоном, полным сомнения и… насмешки. – Неужели ты действительно думаешь, что я удовлетворюсь подобным объяснением? Кому, к дьяволу, можно писать столько писем?
Элоиза залилась румянцем.
– Это тебя не касается.
Подобная реакция могла бы заинтриговать Колина, не будь он уверен, что она лжет.
– Ради Бога, Элоиза, – бросил он, – кто поверит, что ты пишешь письма каждый день? Уж точно не я.
Элоиза яростно сверкнула глазами.
– Мне плевать, что ты думаешь, – произнесла она натянутым тоном. – Нет, не плевать. Меня бесит, что ты не веришь мне.
– Ты пока еще ничего не сделала, чтобы я поверил тебе, – устало заметил Колин.
Элоиза встала, подошла к нему и ткнула пальцем ему в грудь.
– Ты мой брат, – свирепо сказала она. – Ты должен верить мне. Безоговорочно. Ты должен любить меня. Без всяких условий. Вот что значит быть одной семьей.
– Элоиза, – произнес Колин не громче вздоха.
– И не пытайся оправдываться.
– Не буду.
– Это еще хуже! – Она шагнула к двери. – Ты должен на коленях молить меня о прощении.
Колин не ожидал, что способен улыбаться, и тем не менее улыбнулся:
– Ну, это уж совсем не в моем духе, ты не находишь?
Элоиза открыла рот, но из ее горла не вырвалось ничего, кроме междометий, произнесенных чрезвычайно раздраженным тоном, после чего она выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь.
Колин опустился в кресло, гадая, когда же она сообразит, что оставила его в своей собственной спальне.
Пожалуй, ирония – его единственная отдушина в такой вот несчастливый день.
Глава 10
Дорогой читатель!
Я пишу эти слова с печалью на сердце. После одиннадцати лет, посвященных жизнеописанию высшего света, автор этих строк откладывает свое перо.
Хотя вызов леди Данбери, вне всякого сомнения, способствовал моему уходу со сцены, было бы неправильно возлагать всю вину на плечи графини. В последнее время журналистская деятельность перестала приносить мне прежнее удовлетворение, и мои заметки, возможно, стали менее занимательными для читателя.
Что ж, мы все нуждаемся в переменах. Одиннадцать лет – долгий срок.
К тому же автору внушает тревогу вспышка нездорового интереса к его личности, подогретая леди Данбери. Друзья подозревают друг друга, братья сестер, и все это в тщетной надежде разгадать неразрешимую загадку. Более того, увлечение высшего света слежкой становится опасным… На прошлой неделе, как известно, леди Блэквуд повредила лодыжку, а на этой пострадала Гиацинта Бриджертон, получившая травму на субботней вечеринке в лондонском, доме Ривердейлов. (Заметим, кстати, что лорд Ривердейл – племянник леди Данбери.) Мисс Гиацинта, должно быть, заподозрила кого-то из присутствующих и буквально ввалилась в библиотеку, когда дверь, к которой она прижималась ухом, открылась.
Подслушивание под дверями, преследование мальчишек-разносчиков – все это лишь мелочи, достигшие ушей автора! До чего еще способно докатиться лондонское общество! Уверяю вас, дорогой читатель, за одиннадцать лет своей карьеры я никогда не подслушивала и не занималась слежкой. Все сведения, печатавшиеся в этой газете, получены честно, без использования каких-либо средств или уловок, помимо острого зрения и слуха.
Прощай, Лондон! Мне было приятно служить тебе.
Как и следовало ожидать, это известие стало главной темой разговоров на балу у Маклсфилдов.
"Где властвует любовь" отзывы
Отзывы читателей о книге "Где властвует любовь". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Где властвует любовь" друзьям в соцсетях.