Он заметался перед прилавком, на котором стояли батареи роз – самые разные, любых оттенков и размеров, – и взгляд тут же остановился на золотисто-желтых, розоватых соцветиях. Ее цвет. Чайные розы.

И купил именно их.

– Марат! – обрадовалась Жанна, открыв ему дверь. На этот раз – в домашних коротких брючках и белой майке. – Маратик мой! Боже, какие цветы…

Она была бледна. Покрасневшие глаза – словно плакала недавно.

– Хочешь кофе? Идем на кухню…

Жанна поставила розы в вазу, потом налила кофе.

– У тебя все в порядке? – осторожно спросил Марат.

– Да… – улыбнулась Жанна. – Голова только немного болит. Сейчас один тип заходил, я с ним ругалась. Такой странный!

– Кто? – едва смог выдавить из себя Марат.

– А… никто, – Жанна пренебрежительно махнула рукой. – Столько в этом мире идиотов! Но какие цветы… – Она откровенно любовалась букетом, стоявшим перед ней. – Чайные розы! Что-то такое… декадентское.

Марат сделал вид, что пьет кофе – на самом деле горло сковал спазм. Во-первых, он ревновал ее к «типу», а во-вторых, не понимал смысла слова «декадентское», а в-третьих, ее близость лишала сил. Сковывала.

– Завтра понедельник… – болтала она. – Ненавижу понедельники! Может быть, мне стоит сменить работу?.. Ах, была бы моя воля, я бы вообще ничего не делала… Вот ты, Марат, любишь свою работу?

– Не знаю, – пожал он плечами.

– Как это – не знаешь? – удивилась она. – Странно… Значит, любишь, если не испытываешь никаких отрицательных эмоций!

Она была так близко, что можно было поцеловать ее. Запах ее духов смешивался с запахом цветов. Бледное милое личико. Она держала чашку в руках – тонкие запястья, длинные ногти, покрытые розовато-бежевым лаком…

– Марат, расскажи о себе. Как ты живешь?

– Нормально, – пожал он плечами. – А ты?

– Тоже ничего… – засмеялась Жанна. – Где твоя мама?

– Мама умерла несколько лет назад.

– О, прости…

– Ничего. А у твоей мамы как дела? Ты, правда, никогда не говорила о ней…

– Моя мама – Ксения Дробышева! – весело произнесла Жанна. – Певица. Исполняет русские народные песни.

– Та самая?

– Ага! Я не всем в этом признаюсь, но от тебя скрывать не стану… Мама вечно занята. Помнишь, тогда, в детстве – я была не с ней, а с гувернанткой?..

– Да, да…

– Мама моя – еще ого-го! Собирается снова замуж. Ты знаешь, за кого?

– Нет, – покачал головой Марат, не отрывая глаз от губ Жанны.

– За Сэма Распутина. Это виджей на музыкальном канале. Стоит перед камерой и болтает всякую чепуху. Ему, между прочим, двадцать четыре… Ты чувствуешь, какая у них разница в возрасте?..

Жанна болтала и болтала, а Марат все смотрел на нее, не отрываясь.

Чайные розы стояли перед ними на столе…


Перед гигантской деревянной дверью, узорной, с железным орнаментом, больше напоминающей ворота готического собора, стояли двое: Юра Пересветов и его отец. Юра казался клоном своего отца, только в два раза моложе того.

Горели оранжевые фонари, и мела легкая поземка.

Из подъезда выскочила Жанна – на шпильках, в распахнутой легкой дубленке, золотые кудри поверх пушистого воротника. Едва не поскользнулась – Юра едва успел подхватить ее за локоть.

– Осторожней…

– Юр, какой ты милый! Ты меня просто спас… А это твой папа? Очень приятно…

Она, то и дело оглядываясь на ходу, пошла к своей машине.

– Кто это? – спросил отец.

– Жанна.

– Очень-очень красива.

– Не ты один так считаешь… – усмехнулся Юра.

Снег падал на ее золотые волосы. Она засмеялась, помахала им издалека рукой. Юра махнул в ответ.

– Невероятно хороша.


– Да это я понял… Но что ты об этом думаешь?

– Это не твое, – пожал плечами отец.

– Почему?

– А разве ты сам не понимаешь?

– Ну, в общем…

– Эта твоя Жанна – муки и страдания. А с Ниной все по-другому. Нина о тебе будет заботиться. Будь реалистом.

Из подъезда выскочили Сидоров с Айхенбаумом.

– Жанна, стой! – крикнули они на бегу.

– Вот именно поэтому… – тихо произнес отец, провожая их взглядом.

А потом из двери вышла Нина.


– Ты куда? – спросил Яша Сидоров, распахнув переднюю дверцу.

– Домой. Все, пока, мальчики…

– Жанна, у меня гениальная идея, – сказал Руслан Айхенбаум, заглядывая в машину с другой стороны. – Я знаю одно очень хорошее место…

– Мне некогда, – покачала она головой. – Нет, нет, только не сегодня.

– Ну, как знаешь… – обиделся Сидоров, и они с Айхенбаумом, недовольно переглянувшись, ушли.

А Жанна сидела, положив руки на руль, и издалека смотрела на Юру Пересветова.

Мелкий снег сыпался у него перед лицом, делая черты лица смутными, смазанными… Но Жанна все равно смотрела на него – благо, он уже отвернулся и говорил со своим отцом. Смотрела, не моргая, пока на глаза не навернулись слезы.

«Что со мной? Почему я все время думаю о нем? Почему – о нем?»

Жанна хотела сформулировать для себя, почему негоже ей было держать все время в голове образ невзрачного, странного мужчины, пусть даже трижды талантливого программиста… И внезапно поняла – она не может сказать о нем, что он невзрачный, странный или неряшливый. Юра Пересветов был удивительным человеком. И он нравился Жанне – вместе со своими странностями, растянутым свитером, китайскими кроссовками, прокуренными желтыми пальцами и даже перхотью.

Когда Жанна осознала это, ей сделалось страшно. До того она относилась к противоположному полу очень избирательно, и любая мелочь, любая несуразность могла оттолкнуть ее – во внешности, в словах, во взгляде мужчины… Но Юре Пересветову она простила все, она приняла его целиком и полностью.

– Люблю… – пробормотала Жанна, кончиком пальца смахнув у себя со щеки слезу, и тут же засмеялась. – Надо же, я люблю его!

Открытие это поразило Жанну своей простотой. Господи, да она же давным-давно могла догадаться, что любит Юру Пересветова!

В этот момент появилась Нина Леонтьева – в длинном темном пальто, меховом берете, стекла ее очков призрачно блеснули при свете фонарей. Юра и его отец взяли Нину под руки, и они все вместе дружно направились куда-то.

Жанна вцепилась в руль.

– А как же Гурьев?.. – пробормотала она растерянно.


– А я вас жду, жду… – Дверь распахнула Раиса Романовна в бархатном, с блестками, платье.

– Мама, это Юра, а это Олег Иванович, – представила гостей Нина.

В большой комнате был накрыт стол.


– Вот это да… – тихо произнес Юра. – Раиса Романовна, вы потрясающая хозяйка.

Салаты в хрустальных ковчегах, заливное, домашние пироги…

Олег Иванович просто онемел. Потом наконец тоже тихо забормотал:

– Господи, зачем же?.. Стоило ли так стараться? Раиса Романовна, Ниночка…

– Будет вам, Олег Иванович! – потупилась хозяйка. – В кои-то веки к нам такие гости приходят…

– Мама… – едва сдерживая раздражение, прервала ее дочь.

«Нет, кажется, я все это зря устроила, – подумала Нина. – Можно было и без родителей обойтись!»

Сели за стол. Нина решительно, не давая матери открыть рот, заговорила о погоде, потом о новом фильме, который только что вышел на экраны. Юра молчал, ел, и вид у него был довольно унылый. «Да, все эти церемонии не для него…»

Олег Иванович, немного освоившись, начал вспоминать, как он в студенческом стройотряде ездил на картошку и потерял в поле командирские часы, оставшиеся от деда. Раиса Романовна принялась ахать и ужасаться столь невосполнимой потере.

Нина шепнула Юре на ухо:

– Пойдем отсюда!

– Куда? – удивился тот.

– Ты хочешь остаться?

– Нет, лучше пойдем! – Юра принялся быстро доедать заливное. Подумав, положил себе на тарелку еще винегрета. Нина улыбнулась, глядя на него. – Я сейчас…

Они незаметно выскользнули из квартиры, спустились по лестнице этажом ниже. Нина открыла чужую дверь, втянула за собой Юру.

– У меня здесь подруга живет. Она сейчас в отъезде, я к ней захожу цветы поливать…

Нина включила торшер, села на диван.

Юра медленно приблизился к ней, сел рядом, обнял за плечи.

– Нина, мне иногда кажется, что мне снится сон… – прошептал он.

– Какой сон? – засмеялась она.

– Ты удивительная женщина… Умная, красивая. У тебя чудесная мама!

– Ты тоже умный и красивый. У тебя чудесный папа.

Она отложила очки в сторону и поцеловала Юру. Он обнял ее еще сильнее, и нечто вроде стона вырвалось у него:

– Если бы ты знала… Мне с тобой так хорошо, так спокойно! Я тебя люблю…

Было тихо, очень тихо – и лишь их прерывистое дыхание.

Потом она лежала у него на плече, разглядывая потолок, по которому бежали тени. «Он слишком худой… Но ничего, мы с мамой его откормим. Волосы… Нет, определенно с его волосами надо что-то делать! Отведу к Лизочке, у нее чудо как хорошо удаются мужские стрижки. Куплю специальный шампунь, лечебный… И постепенно отучу его от сигарет – он просто пропитался весь никотином!»


Для Зины Рутковской настали горячие денечки.

Она решила заказать для офиса рождественские венки, те самые, которые было принято на Западе вешать на двери, на стены – не так давно эта традиция перешла и к нам. Еловые ветки, перевитые лентами, колокольчиками, искусственными цветами, еще бог весть чем…

В среду венки наконец привезли, и Зина, появившись в «Минерве-плюс» задолго до прихода всех остальных сотрудников, усердно развешивала эти веночки – куда только можно, заполняя любое свободное пространство.

Помогал ей охранник – Борис Борисович Нечаев, он же румяный Барбарисыч. Вбивал гвозди, потом достал стремянку и принялся развешивать под потолком блестящие гирлянды – Зина нарадоваться не могла. Обычно сотрудники относились к ее деятельности весьма критично, иногда даже занимаясь откровенным вредительством. Вот, например, расставила она в одном из помещений душистую пеларгонию, то бишь герань (очень от моли помогает) – так нет, эти нахалы Сидоров с Айхенбаумом герань взяли и загубили. Выплескивали в горшки с цветами остатки кофе, чая, еще какую-то дрянь туда бросали… Естественно, герань зачахла.