Зарецкий нервно облизнул пересохшие губы.

— Юлиана, успокойся я…

— Я никого не собиралась убивать, слышите, никого! — отчеканила девушка, обводя взглядом всех троих мужчин. — Я даже не знала, что взяла с собой яд. Обнаружив тело мамы, я зачем-то спрятала порошок в пудреницу и положила во внутренний карман сумки. Я вспомнила о нём, только когда обнаружила в той самой сумке уже в Зеркальном доме. В этом доме я была счастлива целую неделю и даже ничего не заподозрила, когда на первом зачёте мне дали песню, в которой не то, что не раскроешься, даже просто голос не повысишь! А потом это стало традицией: все поют нормально, и только я фактически шепчу какие-то тексты для глухонемых! Естественно, меня все считали самой бездарной и безголосой…

— Юлиана, перестань, — Зарецкий предостерегающе поднял палец.

— Что такое, Леонид Егорович, это закрытая информация?! — издевательски протянула Юлиана. — Никому нельзя рассказывать, как вы, после первого же зачёта пригласили меня в свой кабинет и сказали, что независимо от исхода проекта, у вас есть план? Вы уже выбрали новую звезду, которую будете раскручивать по полной программе, а всех остальных, в том числе и меня, ждёт незавидная участь мотыльков-однодневок. Вспыхнули, погасли и всё — ни славы, ни денег.

— Юлиана, хватит! — Зарецкий побагровел, не зная как заставить её замолчать, но тут неожиданно вмешался Холмс:

— Пусть девушка договорит, Леонид Егорович. Я хочу понять, во что вы меня втравили или может прямо сейчас вызвать милицию?

— Не надо милицию, — поник продюсер, — пока не надо. Я всё объясню вам позже…

— Разумеется, объяснит, только так, как выгодно ему, а не так как было на самом деле, — презрительно бросила девушка и повернулась к Антону: — вы журналист?

— Нет, частный детектив.

— Жаль, очень хотелось бы, чтобы эту историю почитали его поклонники. В газетах же только и пишут, какой он хороший!

— Я никого ни к чему не принуждал! — сдержано сказал Зарецкий. — Разве я заставлял тебя? Нет! Ты и твоя мать сделали свой выбор сами!

— Простите, о каком выборе идёт речь? — снова напомнил о своём присутствии детектив.

— О вынужденном, — усмехнулась Юлиана, теперь она обращалась именно к нему, — моя мать тоже когда-то хотела стать певицей, но у неё, как и у меня, был только голос, а внешность подкачала. Уж не знаю, где и как она познакомилась с Зарецким, но он предложил ей выгодную сделку. И мама, мечтавшая стать звездой, стала… голосом Ирмы. Отец её тогда уже бросил, денег не было, зато была я — трёхмесячная и вечно болеющая, вот она и согласилась на эту кабалу. Мамочка была слабой и безвольной. Безропотно выполняла все указания, без отдыха мотаясь по всей стране вместе с Ирмой и надрывая за неё глотку, в итоге той достались слава и титул «королева сцены», а мамаше — рак голосовых связок. Ей тогда быстро сделали операцию, и всё прошло, даже голос не пропал, вот только связки надрывать не рекомендовалось. Но едва, дождавшись, когда она выйдет из больницы, Зарецкий снова отправил её в какой-то чёс. Мама всё терпела, терпела, но однажды даже она не выдержала, сорвалась и послала Ирме небольшое четверостишье собственного сочинения, анонимно, разумеется. Потом ещё одно и ещё… помотала Ирме нервы, отвела душу и бросила это дело — кураж прошёл, стало страшно. А через некоторое время у неё снова обнаружили опухоль и лейкемию в придачу. Вот такая весёлая история, а знаете, что в ней самое смешное?

— Самое? Я пока ещё ничего смешного не услышал, — возразил Антон.

— Сейчас услышите! — засмеялась Юлиана, и Антон невольно поёжился — столько горечи было в этом смехе. — Так вот, Леонид Егорович, пригласив меня на конфиденциальную беседу, сообщил, что нашёл новую приму и предложил мне стать её… голосом! Представляете?! Мне?! Ну что же вы не смеётесь, смешно ведь!

Юлиана захохотала, размазывая по щекам губную помаду, а на её лице застыла страшная гримаса отчаяния — это была истерика. Антон попытался подойти к девушке, но она быстро взяла себя в руки и отступила:

— Вот тогда я и вспомнила о яде. Я даже не знала, как он называется, помнила только как долго и страшно мучилась мама и решила, что та, что заняла моё место, должна мучиться также! Только я ещё не знала, кого выбрал Зарецкий, и решила начать с Заряны, ведь у неё было всё, чего не было у меня!

— Господи, ты — безумна, — ужаснулся продюсер, — зачем было кого-то убивать?! Разве я принуждал тебя соглашаться с моими условиями? Ты просто могла сказать — «нет» и пойти к своей цели другим путём! В Москве тысячи продюсеров, море конкурсов и кастингов, а ты потеряла голову после одного единственного отказа и я, кажется, понял почему. Для того чтобы стать полноценным, уверенным в себе человеком, недостаточно измениться внешне! Ты примерила перья лебедя, но в душе так и осталась закомплексованным гадким утёнком! Тебе и в голову не пришло продолжить честную борьбу — это ведь удел сильных личностей!

— Не смейте говорить мне о честности! — Юлиана ощетинилась, словно разъяренная кошка перед прыжком. — Вы вообще не знаете, что это такое! И не смешите меня рассуждениями о свободном выборе! Вы всегда умели сделать так, что у человека выбора просто не оставалось! Я прекрасно знаю, как вы заставили молчать музыкантов Ирмы. Они ведь были в курсе аферы, а вы не пожалели времени и денег, чтобы найти компромат на каждого. Шантаж — весьма эффективное средство, вы бы и меня заставили быть на подпевках у этой выскочки Раневской!

— Ты совсем обезумела, — рассвирепел Зарецкий, — слышишь только то, что хочешь! Разве я говорил, что ты будешь голосом одной из конкурсанток? Нет — ты сама так решила! Я имел в виду совсем другого человека!

— Кого? — упавшим голосом уточнила девушка.

Зарецкий бросил выразительный взгляд в сторону большого настенного календаря с изображением Ирмы, и Юлиана затряслась, словно высохший лист на холодном осеннем ветру.

— Нет, только не это!!!

— Антон, милиция здесь не поможет, вы же видите — девица абсолютно невменяема, ей нужна помощь специалистов, я вызову своего врача. — Зарецкий спокойно достал телефон и набрал номер.

Девушка побледнела, она поняла, что капкан сейчас захлопнется окончательно. У продюсера достаточно денег и связей, чтобы навсегда упрятать её в психушку! Юлиана уже смирилась с тем, что проиграла, но кое-что она ещё могла сделать.

— Да, пожалуйста, скорее вызовете врача, мне плохо! — девушка схватилась за голову и стала медленно оседать на пол, а когда Зарецкий машинально шагнул к ней, освобождая проход, резко оттолкнула его и выскочила из зала.

Мужчины бросились за ней, но девушка успела затеряться в коридорных лабиринтах Зеркального дома. Зарецкий, чертыхаясь, связался с охраной, велел перекрыть все выходы и подключиться к поиску обезумевшей конкурсантки. А девушка со всех ног бросилась на четвёртый этаж в личный кабинет Зарецкого.

Она знала, как включить камеру, которая будет транслировать всё, что происходит в кабинете прямо во всемирную паутину в режиме он-лайн. Она включит камеру и расскажет всем свою историю…. Только бы успеть, успеть потопить Зарецкого!

Слава богу — не заперто, этот самоуверенный дурак ещё пожалеет о своей беспечности! Юлиана ворвалась в кабинет, быстро включила камеру, и тут её внимание привлёк громкий шорох справа. Она обернулась и увидела маленького светловолосого мальчика, который смотрел на неё испуганным взглядом затравленного зверька.

— Папа! Где папа?! — заплакал он и Юлиана, позабыв о камере, бросилась к сыну продюсера.

К чёрту исповедь! Сейчас Зарецкий узнает, что такое настоящая боль, такая же, как та, что разъедала её всё это время!


— Проклятье, ну где же она! — проворчал детектив, окончательно потеряв след беглянки. — И где ваши остальные конкурсанты?

— Они в безопасности и под охраной, — заверил Зарецкий, — Юлиана не уйдёт: мои люди обыскивают все этажи.

— Надеюсь. Леонид Егорович, понимаю, сейчас не самое подходящее время, но то, что говорила девушка — правда?

— Эта сумасшедшая столько всего наговорила! — раздражённо отмахнулся продюсер.

— Я имею в виду Ирму и её мать.

— Антон, сейчас действительно не самое подходящее время, давайте позже всё обсудим!

Из лифта выбежал подоспевший Май.

— Что происходит? — спросил он, но ответить никто не успел, тишину разорвал отчаянный детский крик полный страха и боли:

— Папа!!!

— Максим?!! — Зарецкий почувствовал, как в сердце вонзились тысячи длинных острейших иголок, а из помещения мгновенно выкачали весь воздух. — Максим! Там мой сын! — он схватился за сердце и неуклюже переваливаясь, побежал вверх по лестнице, даже не вспомнив о лифте.

Некогда было вспоминать, некогда было думать и даже чувствовать, он знал только одно: его маленький мальчик в опасности и если с ним что-то случится — жизнь потеряет всякий смысл, ведь Максим и был этим смыслом.

Леонид Егорович прибежал первым и рывком распахнул дверь — в пустом кабинете горел яркий свет, а звенящая от напряжения тишина сводила с ума. Тут он заметил, что дверь на балкон открыта и сделал несколько нетвёрдых шагов. Открывшееся зрелище заставило мужчину снова содрогнуться от боли в сердце. Юлиана поставила оцепеневшего от страха мальчика на самый край низкой ажурной решётки, огораживающей балкон и, придерживая его одной рукой, торжествующе улыбалась в лицо Зарецкому.

— Юлиана, пожалуйста, не надо, отпусти его! Я сделаю всё, что ты хочешь! — взмолился мужчина, но девушка только усмехнулась:

— Я вам не верю!

— Клянусь! Я сделаю из тебя звезду, ты ведь об этом мечтала?! Только отпусти его.

— Отпущу обязательно… вниз!