Все трое исчезли из ее жизни, и она научилась жить без них, хотя мысли о детях по-прежнему причиняли ей боль. Они заняли сторону отца, несмотря на то, что Мэгги была ни в чем не виновата. Виноват был он. Но у него были деньги, и это, безусловно, сыграло решающую роль.

Ужасно осознавать, что твои дети жадны, алчны и эгоистичны, несмотря на то, что ты старалась воспитывать их как подобает, растила из них добрых, хороших людей, вкладывала в них истинные ценности. Но факт остается фактом. В воспитании своих детей Мэгги потерпела фиаско.

Встав на сторону отца, они сломали в ней что-то очень важное. Она их родила, вырастила, забывая о себе, ухаживала за ними, когда они болели. Она всегда была рядом, ведя их по жизни. То, что они сделали, было чудовищно. Они швырнули ей в лицо всю ее заботу. Швырнули ее любовь, как будто она ничего для них не значила.

В определенном смысле их хладнокровное предательство нанесло ей больший урон, чем отвратительная измена Майка. Он бросил ее, сорокадвухлетнюю, ради молоденькой женщины, которой было двадцать семь и которая работала адвокатом в одной чикагской юридической фирме.

«Но я все же вынесла все это, — напомнила себе Мэгги, — и выжила, главным образом, благодаря Саманте».

Именно Саманта оказалась рядом два года назад в тот ужасный майский день, день ее рождения, который, как она понимала, ей предстояло праздновать в одиночестве. Ханна и Питер учились в Северо-западном университете и были слишком заняты своей жизнью для того, чтобы вспомнить про мамин день рождения. А их отец уехал в то утро в командировку, даже не поздравив ее. Он просто забыл.

В то майское утро, сидя на кухне в их квартире на Лейк-шор-драйв, Мэгги чувствовала себя абсолютно одинокой. У нее не было ни мужа, ни детей. Родители умерли, а она была единственным ребенком в семье. В то утро она испытала и кое-что еще: от нее отреклись, отбросили за ненадобностью, и никому больше не было до нее дела. Даже сейчас, столько времени спустя, она была не в силах дать точное определение своему состоянию, правда, одно она знала наверняка — ей было очень плохо.

Зазвонил телефон, она сняла трубку и услышала голос Саманты, пропевший: «С днем рождения тебя, с днем рождения тебя, с днем рождения, Мэгги, с днем рождения те-бя!» Тут она разрыдалась. Сквозь слезы Мэгги объяснила, что в свой день рождения осталась одна, поскольку у детей не нашлось для нее времени, а Майк уехал в командировку, забыв даже поздравить.

— К черту их всех! Собирай сумку, отправляйся в аэропорт и вылетай в Нью-Йорк! Сейчас же! — воскликнула Саманта. — Я забронирую для нас номер в «Карлайле». У меня есть там связи, так что, думаю, проблем не будет. Сегодня же вечером пойдем ужинать в какое-нибудь шикарное заведение, поэтому прихвати свой самый элегантный наряд. — Когда Мэгги попыталась воспротивиться, Саманта отрезала: — Ничего не желаю слушать. И слово «нет» в качестве ответа не принимается. Самолеты летают каждый час. Так что тебе остается только сесть в один из них и прилететь в Нью-Йорк. Вот так, дорогая. Встретимся в отеле.

Саманта, как и обещала, ждала Мэгги в гостинице, она излучала тепло и заботу. Они провели два прекрасных дня на Манхэттене, делая покупки и обедая в первоклассных ресторанах. Спектакль на Бродвее и визит в музей «Метрополитен» были обязательной частью программы. Кроме того, подруги всласть наговорились, вспоминая родной Беннингтонский колледж, времена, когда они дружили, и всю их последующую жизнь.

Саманта вышла замуж через несколько лет после Мэгги. Ее муж был английским журналистом, аккредитованным в Нью-Йорке. Она соединила свою жизнь с Ангусом Макаллистером, когда ей было двадцать пять, а ему тридцать один. Это был счастливый брак, но Ангус трагически погиб в авиакатастрофе пять лет назад, когда летел в командировку на Дальний Восток.

Всего несколько месяцев назад Саманта, у которой не было детей, вернулась в Вашингтон, штат Коннектикут. Здесь ее родителям с давних пор принадлежал загородный дом, где они обычно проводили уик-энды. В конце концов ей удалось справиться со своим горем. И хотя за эти годы у Саманты было несколько связей с мужчинами, она больше так и не вышла замуж.

Как-то во время этой встречи Мэгги спросила Саманту — почему. Та покачала головой и ответила со свойственной ей манерой образно выражать свои мысли:

— Не встретила своего единственного мужчину, дорогая. Я хочу голову потерять от любви, как это было, когда я без памяти влюбилась в Ангуса. Хочу, чтобы у меня дрожали поджилки, тряслись колени и перехватывало дыхание. — Рассмеявшись, она закончила: — Хочу, чтобы этим потоком меня сбило с ног — и прямо в его объятия, в его постель и в его жизнь, навсегда. Для меня должно быть только так или никак. И, как ни смешно, я все еще жду встречи с таким человеком.

Когда Мэгги уже летела к себе домой, в Чикаго, она призналась себе, что ее брак с Майком становился все бессмысленнее день ото дня, и не знала, что делать. Зато он знал. Через день он вернулся из командировки и, войдя в квартиру, объявил, что уходит к другой женщине, и тут же исчез.

Придя в себя после шока, Мэгги принялась выбираться из хаоса мыслей и чувств, в который она погрузилась после неожиданного ухода Майка.

Начался бракоразводный процесс, квартира была выставлена на продажу, и как только она была продана, Мэгги переехала жить на Восток, в свой родной город — Нью-Йорк.

Там она прожила шесть месяцев, сняв «студию» — маленькую квартирку с ванной и кухней. Родители Мэгги к тому времени уже умерли, семьи у нее больше не было, связи с друзьями юности были утеряны. Это было одинокое существование.

А потому Саманта без особого труда уговорила Мэгги начать подыскивать дом в северо-западной части Коннектикута.

Саманта убедила ее возобновить работу в качестве дизайнера по интерьерам. Несколько лет назад Мэгги удалось устроиться в преуспевающую чикагскую дизайнерскую фирму. Она буквально бредила своей работой, но ей пришлось уйти оттуда — Майк был решительно против, он считал, что Мэгги должна заниматься домом и детьми.

На сей раз она, последовав совету лучшей подруги, повесила табличку «Мэгги Соррел, дизайнер» на дверях своего небольшого дома в колониальном стиле, который купила в Коннектикуте, в Кенте. Дом, с ее точки зрения, являл собой истинное сокровище и находился всего в нескольких милях от Вашингтона, где жила Саманта.

Благодаря связям Саманты Мэгги быстро стала получать заказы на дизайн. Это был мелкий приработок. Однако он позволил ей снова окунуться в свою профессию, а деньги, заработанные ею, пошли на покрытие закладной.

Саманта, отличавшаяся неиссякаемым оптимизмом, твердила, что скоро в руки Мэгги непременно приплывет крупный заказ. И та ей верила.

Мэгги заворочалась в кровати, устраиваясь поудобнее, но сон пропал окончательно. Включив свет, она взглянула на будильник и решила, что лучше встать. Было уже четыре, а она, когда не спалось, частенько вставала в это время и к восьми часам уже успевала переделать кучу дел.

Через час Мэгги сидела за письменным столом, потягивая кофе. Она была одета, подкрашена и готова к предстоящему дню. На сегодняшнее утро у нее была запланирована поездка в Вашингтон, в мастерскую Саманты, чтобы посмотреть последний вариант расписанных вручную тканей для спальни дома в Нью-Престоне, над интерьером которого она работала. Затем она должна будет представить эскиз интерьера для библиотеки владельцу дома в Роксбери. Соединение воедино всех образчиков для этой комнаты было на сегодняшний день главной задачей.

Мэгги принялась подбирать небольшие лоскутки из нескольких холщовых сумок, стоявших на полу у ее ног. Здесь были кусочки тканей всех оттенков зеленого и красного — цвета, которые хотел использовать владелец, — но ни один из них ей не нравился. Большинство красных тканей были слишком яркими, а зеленых — слишком бледными.

— Чересчур мрачно, — пробормотала она.

И вдруг, без какой-либо причины, ее мысли обратились ко вчерашней встрече в театре.

И снова перед ней возник Джейк Кэнтрел. Конечно, следует признать, как она была глупа, действительно приняв его, пусть и на несколько минут, за Тома Круза. Попалась на розыгрыш подруги. Но Саманта так убедительно произнесла это имя, когда Джейк направлялся к ним по проходу в зрительном зале. А потом он застал их обеих врасплох, заговорив о своих идеях относительно освещения. С этого момента Мэгги больше не сомневалась в том, что он знал свое дело и действительно был таким талантливым, как говорила Саманта. Хотя, конечно, Саманте в этом случае нельзя было особенно доверять. «Ей всегда нравились красивые мужчины», — подумала Мэгги, перебрала снова приготовленные образцы, а затем откинулась на спинку стула, задумчиво уставившись в пространство.

— Но слишком уж он для нее молод, — проговорила она вслух. А про себя добавила: да и для тебя тоже.

5

Вылезая из душа, Джейк услышал, что звонит телефон. Он наспех вытерся полотенцем и натянул махровый халат.

Уже в спальне он услышал голос Мэгги Соррел, говорившей «до свидания». Автоответчик, щелкнув, умолк. Перемотав кассету, Джейк прослушал сообщение.

Ее голос заполнил комнату.

«— Джейк, это Мэгги Соррел. Я только что получила крупный заказ в Кенте. Это ферма. Красивый старый дом, требующий значительной перепланировки. Участок потрясающий. Я хотела бы узнать, не заинтересуют ли вас работы по этому дому? Речь идет и о внутреннем освещении дома, и о внешнем. Пожалуйста, позвоните мне. Я дома». — И она повторила номер телефона, который дала ему в прошлую субботу во время их встречи в театре.

Джейк сел на кровать и прослушал сообщение еще раз. У Мэгги был замечательный голос. Легкий, музыкальный, какой-то изысканный. Они встречались уже несколько раз в связи с постановкой, и Джейк понял, что она словно притягивает его. Он много думал о Мэгги, но даже не помышлял о каких-либо действиях. Ведь он не может быть ей интересен.