Джина кивнула головой, потянулась и пробежала чувственной рукой по одной из своих грудей.

— Брат моего друга — мой друг, — сказала она.

Ксавье сел у ног Джины и взял флакончик с лаком для ногтей.

— Я закончу, — сказал он и начал наносить красный лак на ногти, оставшиеся ненакрашенными.

Джина наклонилась вперед, показывая свою грудь в вырезе майки и восхищаясь работой художника.

— Вы настоящий мастер педикюра, — сказала она Ксавье. — Теперь мы должны сделать мне маникюр.

Она грациозно положила свои маленькие руки на бедра Ксавье. Он засмеялся и повиновался ее прихоти, поглаживая ладонь итальянки своими длинными тонкими пальцами.

— А макияж вы тоже умеете делать? — озорно спросила Джина. — Я хочу, чтобы мои губы были окрашены в гранатовый цвет, причем я имею в виду все мои губы.

— Я также эксперт в области массажа, — вполне серьезно ответил Ксавье.

Жад была рада, что Джина и Ксавье уже затеяли эротическую игру. Она любила их обоих. И они должны были любить друг друга. Она встала за стулом своей подруги, подняла ее футболку и показала грудь с розовыми сосками.

— Посмотрите. Груди Джины очень нуждаются в массаже, — заявила она. — Они такие тяжелые! Им нужно расслабиться. Сначала я займусь ими, а потом наступит ваша очередь. Джина потом нам скажет, у кого лучше получилось.

Руки Жад начали нежно массировать груди Джины. Ее ногти дразнили соски молодой итальянки, которая полностью отдалась этой процедуре, чувственная и пассивная, как мурлыкающая кошка.

Ксавье взял ногу Джины, погладил подошву и щиколотку, а потом сладострастно обхватил губами большой палец. Джина извивалась и стонала от удовольствия. Другую свою ногу она пристроила на холм, образовавшийся на шортах Ксавье.

Увидев Ксавье и Джину такими возбужденными, Жад почувствовала себя вполне подогретой. Она решила стать связующим звеном между ними. Девушка села между ног Джины, прикоснулась губами к ее возбужденному клитору, а пальцами обхватила член Ксавье. Лаская их обоих, она обладала ими одновременно, как будто предлагая их друг другу. Опьянение своей властью буквально переворачивало ее.

Когда Ксавье проник в Джину, именно она стала руководить их оргазмами.

20

Жад не было никакой необходимости объяснять Ролану свою внезапную страсть к Ксавье.

— Ты уедешь? — спросил он.

— Скоро. Через несколько дней. Я хочу, чтобы у нас было время попрощаться. Но мы ведь обязательно встретимся снова, не так ли? Чувство к Ксавье никогда не уничтожит мою любовь к тебе.

Ролан не попытался удержать ее. С тех пор как Жад познакомилась с Ксавье, его зеленые глаза сияли каким-то незнакомым огненным блеском. Они потеряли холодность и гладкость полированного нефрита. Неудовлетворенное желание замутило их и придало им вид темного грубого камня, найденного в русле ручья. Хотя Жад еще не было и двадцати лет, ее страсть к Ксавье не имела ничего общего с лесным пожаром, что обычно опустошает подростков. «Цыганка могла бы, наверное, прочитать все это по линиям ее руки», — подумал Ролан, хотя он и не слишком был склонен ко всяким иррациональным верованиям. Жад неизбежно ускользала от него.

Он решил организовать для нее прощальную вечеринку, самую большую despedida[30], которая когда-либо случалась в Finca Verde. Он вызвал из Сан-Хосе три группы mariachis[31]: одну — для гостиной, одну — для бассейна и еще одну — для пляжа. Он заказал молочных поросят, которых предстояло зажарить на вертеле. Приглашены были все — друзья, соседи, campesinos[32] и знатные персоны.

* * *

Ольга и Мигель Мора прибыли на следующий день. Мигель уже получил развод.

— Как раз вовремя, — пояснил он. — Моя бывшая жена только что вернулась из Центра по снижению веса в Калифорнии. Она потеряла килограмм тридцать и теперь похожа на девочку-подростка… А я не педофил, — добавил он, самодовольно ощупывая зад своей новой подруги.

А вот та не собиралась таять, сидя на дурацких диетах. Ее зад был упругим и вызывающим, полным и круглым, как два арбуза.

— Я настоящая гурманка, — прошептала Ольга, разжевывая засахаренный инжир, — и Мигелю нравится, что я в теле.

Жад даже показалось, что грудь ее подруги стала еще больше. Сколько она весила? И где она только находит белье такого размера?

— Мигель заставляет меня одеваться как следует, — делилась Ольга. — А я люблю шелк, атлас, кружева… Мигель приглашает закройщицу домой и сам присутствует на примерках. Это очень возбуждает.

Она выгнула свою тонкую талию, зажатую в жестком белом платье, корсаж которого был изготовлен из двух остроконечных конусов, делавших ее грудь похожей на сахарные головки.

— Вот бы их съесть, — улыбнулась Жад.

Она была рада видеть Ольгу сияющей от счастья. Она представила ее в объятиях Джины.

Другие гости приезжали праздничными группами: кто-то — на лодках, кто-то — на самолете, но большинство — на машинах или пешком. Ткани от великих модельеров и кожа от Гуччи, купленная во Флориде, соседствовала с полиэстером и синтетикой из местного магазина, но при этом все были очень красивы и готовы к великолепной вечеринке.

Несколько яхт из Плайя Фламинго, этого костариканского Сен-Тропе, бросили якоря в гавани. Прибыл практически весь Сан-Хосе. Елена, очень красивая костариканка, мягкая и тонкая, как угорь, прибыла с дородным мужчиной, которого она назвала «Папи», и эта женщина оказалась бывшей женой Мигеля Мора. Она призналась Жад, что не таила никакой злобы на мужа, и с гордостью продемонстрировала ей два крупных бриллианта в одном ухе — прощальный подарок Мигеля. Папи, а он был банкиром, было поручено украсить другое ухо изумрудами в честь их помолвки.

Мигель тепло поцеловал ее и представил Ольге, а та одарила ее очаровательной улыбкой. Елена вежливо улыбнулась, притворно прикрыв свои большие застывшие глаза, и посмотрела на ее белое платье с изрядной долей презрения. Ее же собственное платье походило на модель от Шанель, оно было весьма целомудренно и элегантно.

На эту вечеринку Жад надела платье от Иссей Мияки. Хотя оно и покрывало ее тело от шеи до лодыжек, но было скроено из скользящих и загадочных полотнищ, которые открывались при каждом движении, демонстрируя таз, стройные бедра и округлости ее груди. Таким образом, Жад была хорошо скрыта и одновременно открыта всем, поскольку все части ее тела были доступны для чьей-то решительной руки. Это платье стало обобщенным символом всего вечера. Чтобы не шокировать гостей-пуритан, все было разрешено, но при одном условии — что это будет делаться среди толпы, и чтобы все осталось незамеченным.

Идея любви на публике принадлежала Жад. Она не забыла свой первый оргазм с мужчиной. Прижавшись к ней в переполненном метро, какой-то молодой прыщавый незнакомец неловко прикоснулся к ее девственной вульве. Ее мать, стоящая рядом, даже ничего не заметила. Настойчивые ласки, о которых Милен, находившаяся совсем рядом, даже не догадывалась, подарили Жад потрясающее удовольствие. Это воспоминание и теперь вызывало в ней очень приятную дрожь. «Что может быть более впечатляющим, — пришла она к выводу, рассказав эту историю Ролану, — чем страх быть застигнутой за занятием любовью?»

Так что Жад совсем не случайно выбрала эту одежду из тонкой и легкой ткани, лишь слегка вуалирующей ее тело. Серая ткань приходила в движение при малейшем шорохе, словно облака, которые перемещаются от ветра в зимнем небе. Под этим воздушным платьем ее золотистая кожа пылала, как далекое солнце, сгорающее от желания.

Она заметила застенчивого campesino, которого она иногда встречала в соседнем селе. Он обулся в новые ботинки, которые ему немилосердно жали, и бедняга даже немного прихрамывал; его узкие брюки обтягивали упругие ягодицы и твердый плоский живот. Белая рубашка с расстегнутым воротником демонстрировала стройность его фигуры, ширину плеч и оливковый цвет кожи. В каком-нибудь парижском клубе девушки бились бы за такого мужчину.

Жад пригласила его на танец. Он согласился и улыбнулся, обнажив белоснежные зубы, которые совершенно обезоружили Жад. «Он мне нужен», — подумала она, хотя и заметила подругу молодого человека, надувшую губы.

Когда он решился взять ее за талию, Жад ловко откинула одно из полотнищ своего платья, и мозолистая рука молодого человека оказалась на ее голом бедре. Он отпрянул, как будто испугался, что это неуважительно, но Жад прижала ладонью его руку, чтобы показать, что она не против.

— Мы знакомы, знаете ли, — произнесла она на ломаном испанском языке. — Вас ведь зовут Эмилиано, не так ли?

Молодой костариканец кивнул. Он казался таким взволнованным, что допустил оплошность в танце, неловко развернув партнершу. Жад решительно направила его, прижавшись тазом к его ширинке. Он не сопротивлялся, но его вид выражал девственную невинность.

— Вы собираетесь уезжать? Жаль, — смущенно произнес он.

Жад находила этого молодого человека все более и более неотразимым и задавала себе вопрос, какой хитростью можно было бы заставить его овладеть ею посреди всего этого праздника, но без ведома окружающих. Она не хотела напугать этого неопытного юношу, вздрагивавшего при малейшем прикосновении ее рук.

— Давайте будем думать только о том, что происходит сейчас, — прошептала она. — Что было вчера и что случится завтра — совсем не важно. А сегодня вечером позволено все.

Эмилиано с сомнением посмотрел на Жад. Его медовые глаза обрамляли длинные и густые ресницы, а у глаз собрались озорные и очаровательные морщинки.

Жад понимала, что Эмилиано только изображает невинность, и она отдавала себе отчет в его власти над ней. Ее уверенность в себе была слегка поколеблена. Этот красавец-фавн собирался соблазнить ее, а это, о боже, делало его еще более привлекательным.