В таком соседстве кардиналов и Руджери было нечто странное, потому что братья занимались не только аптекарским делом, но и магией. И именно пристальное внимание Космо Руджери к Екатерине подсказало многим, что у этой девочки особенное будущее. Альфонсина Строцци, тоже уезжавшая с маленькой невестой, первой сообразила поинтересоваться у мага о будущем предстоящего брака. Космо Руджери чуть усмехнулся:

– Это будет несчастный брак, но он будет!

– Почему несчастный?! Нельзя ли что-то изменить?

– Мадам, вы хотите изменить судьбу? Изменить сможет только сама Екатерина, но она не захочет этого делать. И перестаньте меня расспрашивать, тем более о чужом будущем!

Руджери создали для Екатерины несколько новых духов, притираний, средств для волос и тела. Но невеста была еще юна, пользоваться всем этим рановато, по поводу ее покраснений на лице аптекарь просто пожал плечами:

– Вы не хуже меня знаете, мадам, что достаточно родить ребенка, чтобы большинство юношеских проблем исчезло.

Саму невесту это мало волновало, она дышала воздухом свободы. Настоящей свободы, конечно, не было, но это смотря с чем сравнивать. Девочке, которая несколько лет провела под угрозой быть отданной в дом терпимости, обесчещенной прилюдно или попросту растерзанной обозленной толпой, уже одно то, что ей улыбаются и радуются ее существованию, было счастьем. Из беспокойных детских лет у нее остался устойчивый ужас перед любым бунтом и уверенность, что бунтовщики заслуживают смерти и только смерти. Как бы ни была жалостлива и добра сама Екатерина, время, когда она находилась во власти беснующейся толпы и только собственная выдержка ребенка не позволила этой толпе одержать верх, ожесточило ее сердце к тем, кто собирается на улицах, чтобы выкрикивать что-то противное. Бунт – это худшее, что может быть! – навсегда поняла Екатерина.

Но память человека, к счастью, избирательна, она старается запрятать поглубже тяжелые воспоминания и сохранить поближе радостные, иначе жить было бы невозможно. Девочка Екатерина радовалась жизни, стараясь забыть о страшном прошлом и готовясь к прекрасному будущему.


Наконец в Виллафранко прибыл и папа Климент. Он позвал к себе на беседу юную невесту, чтобы в последний раз наставить на путь истинный перед отправлением во Францию.

Екатерина торопилась в кабинет, который занимал Его Святейшество, папа не любил, когда опаздывали, хотя сам опаздывал с легкостью. В передней комнате ее уже ждал… Ипполит! Кардинал кивнул девушке, протянул руку для благословения и жестом пригласил в кабинет:

– Его Святейшество ждет вас, герцогиня.

Хотелось крикнуть:

– Ты что, Ипполит, это же я! Как ты можешь вот так отстраненно разговаривать со мной?!

Она заметила возлюбленного, еще когда прибыла свита папы, собственная свита кардинала выделялась из всех, его пажи были разодеты в турецкие костюмы из зеленого бархата, щедро расшитые золотом, и оружие у них тоже было турецкое. Но не это поразило Екатерину, а то, что Ипполит откровенно избегал ее взгляда, особенно когда сам попадался на глаза папе Клименту. Девушка подумала, что он смущается проявлять чувства при таком сборище народа, но сейчас они были в комнате одни… Нет, она не ждала объятий или страстных слов, даже простого пожатия руки не ждала, но почему же он такой… чужой?..

Екатерину пронзило понимание: Ипполит сделал окончательный выбор, и теперь он действительно чужой! Сердце сжало, в висках застучала кровь, а дыхание перехватило от обиды, как тогда, когда ее перевозили из одного монастыря в другой по зачумленному городу под злыми взглядами неизвестно за что проклинавших ее людей и не было никого, кто мог бы заступиться за восьмилетнюю девочку. Тогда она смогла вынести все, не струсила, не расплакалась, возможно, это спасло ей жизнь…

Вот и теперь, почувствовав себя такой же всеми покинутой, она вдруг вскинула головку и с горечью подумала: «Ну и пусть! Пусть он променял меня на кардинальскую шапку, пусть забудет, зато я его не забуду никогда! Я всю жизнь буду любить Ипполита и, когда придет мой последний час, обязательно попрошу передать ему слова о моей любви!»

Девушка так увлеклась этими скорбными размышлениями, что забыла, зачем, собственно, вошла в кабинет. Едва не наткнувшись на сидевшего в кресле папу Климента, она заметно вздрогнула и поспешно преклонила колени перед Его Святейшеством. Тот протянул правую руку для поцелуя, Екатерину давно манил огромный перстень с изображением святого Петра, хотелось задержать эту руку подольше, чтобы разглядеть изображение внимательней, вот и сейчас, забыв свои горести, она вместо того, чтобы быстро приложиться губами к перстню, принялась его разглядывать. Это вызвало немалое удивление Климента.

– Что вы там смотрите?

Неожиданно для себя девушка вдруг призналась в своем желании увидеть изображение на перстне поближе. Брови Его Святейшества приподнялись, но он милостиво протянул руку, позволяя Екатерине выполнить свое желание. Перстень действительно был хорош, но теперь смотреть долго казалось неприличным, и Екатерина быстро поблагодарила.

– Вы задержались потому, что разговаривали с кардиналом Ипполитом Медичи?

Девушка изумленно вскинула глаза на папу:

– Нет, я не разговаривала с кардиналом. Я поспешила сразу, как только за мной пришли…

– Дочь моя, я хочу, чтобы вы поняли: замужество возлагает на вас большие обязанности, вы не должны стать позором Флоренции и Рима. Скажите мне откровенно: вы девственны?

Кровь бросилась в лицо Екатерины.

– Да, Ваше Святейшество.

– И не имели никаких близких отношений со своим кузеном?

– Конечно.

– Вы можете поклясться?

– Клянусь! – Екатерина перекрестилась на распятие, висевшее над большим столом.

– Вы клянетесь именем Господа! Надеюсь, вы не клятвопреступница.

– Нет! – На глазах бедняги уже выступили слезы. Ну почему же он ей не верит?!

– Хорошо, хорошо, – почувствовав, что перестарался, смягчил свой тон Климент. – Давайте поговорим о вашем возможном браке и возможном будущем супруге.

Девушка чуть растерялась:

– Возможном?

– Конечно, все еще не решено до конца… – Климент мгновенно уловил надежду, мелькнувшую в душе Екатерины. Если все еще может измениться, то у нее есть надежда все же выйти замуж за Ипполита! И папа быстро пресек эту надежду. – Однако не надейтесь, что сможете когда-нибудь соединить свою судьбу с вашим кузеном, об этом не может быть и речи.

Хотелось крикнуть: ну почему?! Но взгляд папы Климента был столь холоден и тверд, что крик застрял в горле Екатерины, она покорно опустила голову.

Климент и не сомневался, что она подчинится, девушка была воспитана Клариссой Строцци, а та не допускала даже мысли о каком-либо возражении, не то что само возражение!

Когда она уходила от Его Святейшества, кардинал Ипполит даже не посмел посмотреть девушке в глаза. Он был самой предупредительностью, но глаз не поднимал, а Екатерине вдруг стало горько и смешно одновременно:

– Ипполит, Его Святейшество интересовался, не совокупились ли мы с тобой. Может, еще не поздно сделать это, и тогда меня невольно выдадут за тебя замуж?

Краска бросилась в лицо бедного кардинала, тем более дверь в кабинет папы Климента оставалась приоткрытой, и тот наверняка слышал слова Екатерины.

– Что вы, герцогиня!

– Герцогиня… Вы правы, кардинал, не стоит предаваться ненужным мечтам! Я выйду замуж за французского принца и стану королевой Франции!

Улыбаясь, словно ничего не случилось, Екатерина вскинула головку и гордо прошествовала прочь. Вот это умение брать саму себя за горло и улыбаться, несмотря ни на что, очень пригодилось ей в жизни. Большую часть жизни бедолага только это и делала.


А в далеком Париже готовился к браку ее жених Генрих – второй сын короля Франциска I. Еще не был женат наследник престола дофин Франциск, но король уже обременял узами брака среднего сына. Конечно, четырнадцатилетнему Генриху еще не приспичило жениться, дело было в невесте, вернее, в договоренности между королем Франциском и папой Климентом.

В это время Европа была практически поделена на два лагеря – испанского короля Карла V, только что получившего титул императора Священной Римской империи, и французского короля Франциска. Была еще Англия на своем острове и чуть в стороне римский Святой престол. Английский король Генрих VIII предпочитал держать нейтралитет, а вот папу Климента король и император норовили перетянуть каждый на свою сторону. И хитрый Климент делал вид, что поддается.

Очень ценной ставкой в этой игре была Екатерина Медичи – наследница древнего рода банкиров. Медичи – это, помимо денег еще и огромные владения, которые могли перевесить чашу весов в пользу того короля, который получал невесту. И Климент сделал такой хитрый ход, какой не придумать и сотне дипломатов. Он принялся вести переговоры одновременно с обоими. Когда договоренность с Франциском была достигнута, все только диву давались, как это император Карл пропустил столь явное предпочтение своему противнику со стороны папы?

А он не пропустил, в этом и была основная хитрость Климента. Екатерина Медичи – это деньги и имя. Денег и драгоценностей в ее приданом больше чем достаточно, а имя давало едва ли не половину Италии, из которой для Франциска самыми важными были три города – Милан, Неаполь и Генуя. Получив права на Миланское герцогство, можно было воевать с императором Карлом на законных основаниях. Медичи – это ценно, это важно, а потому не жаль соединить узами брака нелюбимого сына Генриха с наследницей банкирского рода. Это был, безусловно, мезальянс – принц и банкирша, но деньги делают все!

А что касалось императора Карла, то он обиженным себя тоже не чувствовал. Дело в том, что Климент заключил два секретных договора, вернее, один уже был, а второй только предстоял. Тот, что с королем Франциском, обещал, помимо приданого, три города и содействие в завоевании герцогства Миланского. А тот, что с императором… закреплял это самое герцогство за незаконнорожденным сыном самого папы – его любимцем Алессандро, и передать эти права Екатерина должна была собственноручно в обмен на приданое. Прелесть заключалась в том, что непосредственно перед свадебными хлопотами Екатерины Алессандро женился на… племяннице императора!