Но это был не Джим. В трубке Элис услышала голос школьной учительницы Бобби — мисс Грин. Во время перемены Бобби упал с качелей и сломал запястье. Сейчас мисс Грин находилась с ним в приемном покое больницы. Мальчику уже наложили гипс, и учительница сказала, что сама привезет Бобби домой. Когда Элис спросила, почему ей не позвонили раньше, мисс Грин ответила, что они очень торопились поскорее отвезти мальчика в больницу.

Элис больше всего расстроилась из-за того, что ее не было рядом с сыном, когда ему делали рентген и накладывали лангетку, и никто не мог его успокоить и утешить. Мисс Грин привезла Бобби уже через десять минут, и Элис убедилась, что сын ее держится мужественно. Только легкая бледность выдавала его состояние. В больнице ему дали болеутоляющее, и Элис поспешила уложить Бобби в постель. Оставив сына под присмотром Джонни, она вернулась к учительнице, которая ждала ее в гостиной.

— Мне очень жаль, что так получилось, миссис Петерсон, — сказала мисс Грин. — Врачи уверены, что с рукой будет все в порядке. Через две недели вам нужно будет показать его врачу. В больнице сделают еще один рентген и, возможно, снимут гипс. И еще одна вещь… — Она сделала небольшую паузу, потом решительно тряхнула головой и продолжила: — Не хотелось бы внушать вам необоснованные надежды, миссис Петерсон, но мне показалось: когда ваш сын упал, он довольно отчетливо сказал «Ой!». Конечно, я могу ошибаться, но…

Не знай Элис, что Бобби уже некоторое время разговаривает, это сообщение вызвало бы у нее шок. Сейчас же Элис только покачала головой и сказала мисс Грин, что она, скорее всего, ошиблась.

— Мне и самой часто кажется, будто Бобби мне отвечает, — проговорила Элис, — но это только потому, что мне очень этого хочется.

На самом деле она была просто не готова поделиться с окружающими тем фактом, что к Бобби вернулась речь. Да, он говорил, но только с ней и с братом; для большего ему пока не хватало уверенности. Кроме того, Элис хотелось, чтобы об этом первым узнал Джим, а не кто-то еще. Для него это было очень важно — может быть, еще важнее, чем для нее.

— И все-таки я бы на вашем месте проверила мальчика еще раз, — возразила мисс Грин, которую слова Элис не убедили. — Конечно, я могла ослышаться, но не думаю… Нет, не думаю.

— Хорошо, — согласилась Элис. — Мы покажем его детскому психологу, только пусть сначала у него заживет рука.

Но никаким врачам она показывать сына не собиралась. Куда больше, чем психологам и логопедам, она доверяла Джонни, а он совершенно определенно сказал, что торопиться не стоит и что они смогут рассказать о Бобби отцу и остальным, когда он будет полностью готов общаться с окружающими.

Учительница уехала, а Элис поднялась к сыну. Теперь на ее попечении оказалось сразу двое больных — Бобби с переломом и Шарли с сотрясением.

Вечером приехал с работы Джим. Узнав о том, что случилось с Бобби, он не на шутку разволновался и был очень внимателен к Бобби. Джим опять вернулся домой намного позднее обычного, но спиртным от него и на этот раз не пахло. И это было настолько необычно, что Элис решила больше не откладывать разговор.

— В последние дни ты возвращаешься довольно поздно, — начала она, когда дети ушли спать и они остались вдвоем. — Вот и сегодня… Где ты был? — И она подозрительно взглянула на него. Джим выглядел намного лучше, чем обычно: на щеках у него даже появился легкий румянец, руки не дрожали, мешки под глазами почти разгладились. Этому у Элис не было объяснений.

— Где я был? — переспросил Джим. — Так, ездил по делам… — ответил он уклончиво, старательно делая вид, что не замечает тревогу во взгляде Элис. — Мне нужно было побывать на одной встрече, — сказан Джим. — Я заехал туда после работы.

— Что за встреча? С кем? — Элис пытливо вглядывалась в его лицо, пытаясь прочесть на нем ответы на свои вопросы.

Джим долго не отвечал. Какое-то время он даже глядел в сторону, но потом, видимо приняв для себя решение, повернулся к Элис и посмотрел ей в глаза.

— Это важно? — спросил он.

— Да, важно. Скажи честно — у тебя появилась женщина?.. — Она старалась говорить как можно спокойнее, но от волнения у нее перехватило горло.

Джим покачал головой и взял ее за руку.

— Нет, Элис, я бы никогда не поступил так с тобой. Никакой женщины у меня нет и не было. Я любил и люблю только тебя, и все-таки я едва не разрушил нашу семью. Сначала та авария с Бобби, а теперь и Шарлотта пострадала из-за меня. Ведь они оба могли погибнуть, как погиб Джонни, но я этого не понимал… До последнего времени не понимал. Нет, Элис, никакой женщины. Я хожу на собрания общества «Анонимные алкоголики». Я совершенно отчетливо осознал: если я хочу сохранить тебя и нашу семью, я должен остановиться, остановиться во что бы то ни стало. Я должен бросить пить, иначе погибну сам или погублю кого-нибудь еще, а этого мне уже не выдержать.

Элис подняла на Джима полные слез глаза. Она ничего не сказала, просто поцеловала его в щеку. Ее мечта наконец-то сбылась.

— Спасибо тебе, — проговорила она. — Спасибо, Джим!

И поздно вечером, когда они ушли к себе, Элис закрыла дверь их спальни на ключ, чтобы дети им не помешали. Эта ночь должна была принадлежать только им двоим.


Глава 10


Наступивший декабрь оказался непростым для всех. Джим заполучил еще трех солидных клиентов и теперь с головой погрузился в дела. Он твердо намеревался расширить свой бизнес. Элис не знала, связан ли этот подъем его активности с тем, что он бросил пить. В одном она была уверена: теперь Джим работал с куда большим удовольствием, да и зарабатывать он стал больше. Конечно, он уставал, однако, несмотря на это, настроение у него было приподнятым, да и вел он себя так, словно с его плеч свалился тяжкий груз. Кроме того, Джим стал регулярно бывать на соревнованиях Шарли, и хотя для этого ему приходилось раньше уходить с работы, он наверстывал упущенное по вечерам и по выходным. Вскоре он превратился в главного консультанта дочери, которую, как он убедился, ожидала блестящая спортивная карьера. В спорте Джим разбирался едва ли не лучше, чем в бухгалтерском учете, и Шарли, следуя его советам, добилась действительно впечатляющих успехов. Шарлотта пыталась благодарить отца, отдавая должное его советам, но он каждый раз отвечал, что ее победы — результат ее собственного таланта и трудолюбия. То же самое Джим повторял и в разговорах со всеми знакомыми и коллегами, перед которыми он хвастался достижениями дочери ничуть не меньше, чем когда-то успехами Джонни.

Шарли же буквально купалась в отцовской любви. В начале месяца ей исполнилось пятнадцать, и местная газета поместила на своих спортивных страницах ее фотографию. В последнее время Шарли стала больше обращать внимание на мальчиков, а в одной из местных юношеских команд у нее даже появился преданный поклонник. И все же она куда больше дорожила обществом Джима и его советами, словно наверстывая то, чего недополучила за годы отцовского равнодушия. Об этом он сам рассказывал своим товарищам на собраниях общества «Анонимные алкоголики» и в конце концов попросил у дочери прощения. При этом Джим не удержался от слез, поразив Шарлотту в самое сердце. Джим сказал, что он и представить себе не мог, что рядом с ним подрастает такое чудо, но тут же добавил, что любит ее просто потому, что она — его дочь.

Джим совершенно искренне считал настоящим счастьем, что ему удалось избавиться от душевного паралича, который сковывал его столько лет, мешая быть хорошим отцом. Джим просил у дочери прощения за все случаи, когда он отмахивался от нее, игнорировал, раздражался и в то же время нарочито восторженно восхищался всем, что делал его старший сын. Тогда, сказал Джим, для него существовал только Джонни, и ему надо было лишиться сына, чтобы опомниться.

Этот откровенный разговор еще больше сблизил Джима и его дочь. Пожалуй, единственным, о чем теперь жалел Джим, было то, что он не может подобным образом объясниться и с Бобби. У него, однако, сложилось стойкое представление, что раз сын не говорит, значит, он и ничего не понимает и разговаривать с ним бесполезно. Кроме того, каждый раз, когда мальчик попадался ему на глаза, Джим с новой силой ощущал тяжкий гнет собственной вины. Неловкость и стыд за свои ошибки и недостойное поведение сковывали и его собственный язык, так что разговор с Бобби вряд ли мог у него получиться.

Элис была очень рада тому, как складываются отношения между Шарли и отцом. Они с Джонни много говорили об этом — о том, как хорошо, что Джим осознал свои ошибки и стал общаться с дочерью, и о том, что он обратился к «Анонимным алкоголикам». Последнее обстоятельство они оба приписывали аварии, в которую попали Джим и Шарлотта, но Элис все же в глубине души подозревала, что это Джонни каким-то образом заставил отца бросить пить и подтолкнул его к тому, чтобы открыть дочери свое сердце.

— Я ждала этого много лет, — сказала она Джонни, когда он помогал ей в домашней прачечной. — Это самый настоящий прорыв, как теперь говорят. Или чудо. Вернее — два чуда…

В самом деле, Джим не пил. Совсем. Он, наконец, сумел признать успехи своей дочери и явил ей свою любовь и уважение. Но и это было еще не все. Главное, к Бобби вернулась способность говорить, и это тоже сделал Джонни. Правда, мальчик пока разговаривал только с ней и с братом — и ни с кем больше, но Джонни сказал, что он пока не чувствует себя достаточно уверенно и что настанет день, когда Бобби сумеет преодолеть себя. И день этот, похоже, приближался. Элис заметила, что ее младший сын стал чаще улыбаться и меньше сидеть в одиночестве в своей комнате. Он был теперь похож на человека, который возвращается в лоно семьи после долгого отсутствия или болезни. Кроме того, он стал лучше учиться. Оставаясь наедине с матерью или с Джонни, Бобби болтал не переставая. У него было о чем им рассказать, о чем спросить, а иногда он даже пытался шутить. Правда, делал он это пока неуклюже, стесняясь, но для Элис это было еще одним признаком несомненного выздоровления.