Приходя сюда, Дуайт всегда вспоминал о своем приличном платье — феномене из другого мира. Он постучал в первый коттедж, удивленный тем, что обе половинки двери оказались закрытыми, поскольку комнату освещал только свет, проходящий через дверь.

Неделю назад он помог Бетти Каркик с рождением первенца, когда напортачили и сдались две повитухи, рыбацкие жены.

Он услышал плач младенца внутри, и через минуту в дверях появилась Бетти, подозрительно приоткрыв верхнюю половинку всего на дюйм.

— Ах, это вы, сэр. Входите же.
Бетти Каркик, в девичестве Коуд, была не из тех, кто угасает при первых же проблесках болезни, но Дуайт вздохнул с облегчением, когда четвертый и пятый день прошел без родильной горячки. Теперь с ней всё должно быть в порядке.

Он прошел за ней в каменный дом, но так и застыл на пороге, наклонив голову, когда увидел сидящего у небольшого очага Теда Каркика, помешивающего на огне какой-то травяной отвар. Тед и Бетти были женаты всего месяц, но оставаться дома, когда имелась работа, работа, которую так сложно получить, было дрянным способом показать привязанность.

Он кивнул молодому человеку и направился осмотреть ребенка. Тед встал и двинулся к выходу, но Бетти его остановила, он фыркнул и вернулся обратно к своему вареву. Младенец простуженно сопел, дыхание было учащенным, и Дуайт подумал о том, что натворила неопытная девушка — ему вечно приходилось бороться с невежеством и пренебрежением.

— Твоей матушки здесь нет, Бетти?

— Нет, сэр. Она приболела.

— Ну, разумеется. Кемпторн упомянул Коудов. Лихорадка?

— Думаю, да.

Варево на огне забулькало, а пламя затрещало, когда на него закапала жидкость. От открытого очага вился дымок, вплетаясь в почерневшие балки потолка.

— А как ты?

— В порядке. Но у Теда не так всё хорошо.

— Рот закрой, — бросил Тед от очага.

Дуайт не обратил на него внимания.
— Ты слишком рано встала, — сказал он девушке. — Если Тед дома, то может о тебе позаботиться.

— Скорее уж мне о нем придется.

Тед снова сделал раздраженный жест, но она продолжала:
— Пусть доктор тебя осмотрит, Тед. Ничего не добьешься, просиживая штаны у огня. Он не какой-нибудь болтун, мы это знаем.

Тед угрюмо поднялся и подошел к освещенному пространству около двери.
— Я плечо поранил, вот и всё. Тяжкий труд не пойдет ему на пользу.

Дуайт стянул с плеча парнишки мешковину. Пуля скользнула по кости и вышла наружу, рана выглядела достаточно чистой. Но теперь началось воспаление, которое не уменьшилось из-за припарок вареного тысячелистника.

— У вас есть чистая вода? И что ты там варишь на огне?
Дуайт занялся очисткой раны, не сделав никаких замечаний относительно ее причины.

И поскольку он ни о чем не спросил, объяснение последовало, хотя уже и после того, как Энис перевязал рану и собрался уходить. Тед Каркик с четырьмя другими владел лодчонкой, на которой в ясную погоду они отваживались на долгое и опасное плавание во Францию, чтобы взять груз спиртного на продажу.

Это не было крупномасштабным предприятием, как у мистера Тренкрома, но за четыре-пять поездок в год они зарабатывали достаточно, чтобы как-то перебиваться. Они отплыли в прошлую субботу, а вернулись в среду, пристав в бухте Вона — у полоски песка, время от времени соединяющейся с бухтой Сола — и обнаружили там поджидающих их Верскоу и двух других таможенников, готовых их заграбастать.

Возникла стычка, лодка затонула, натолкнувшись во время неразберихи на скалы, а Теда Каркика подстрелили в плечо. Неприятное происшествие, которое может иметь последствия.

— Мы же ничего такого не делали, — негодующе заявил Тед. — Только пытались заработать немного деньжат, как и все остальные, и вот нате вам — придется начинать всё сызнова, и это еще если нас оставят в покое. Наверняка солдаты начнут обыскивать дома, как в Сент-Агнесс.

— Нам всем интересно, — сказала Бетти, — откуда чинуши пронюхали, где они собираются пристать. Что-то здесь не так. Кто-то проболтался.

Дуайт защелкнул замки на кожаном саквояже и бросил последний обеспокоенный взгляд на младенца. Он мало чем мог помочь такому малышу, в любом случае, миссис Коуд всё равно заставит дочь его не послушаться и даст ребенку какое-нибудь собственное колдовское зелье. Выживет малыш или нет — зависит только от его прирожденного здоровья.
— У чиновников везде уши. Твоему плечу нужен отдых, Тед, — сказал Дуайт.

— И это ж не впервой, — продолжил тот. — В апреле поймали старика Пендарва вместе с Фостером Пендарвом. С поличным. Что-то тут не так, помяните мое слово.

— И многие в деревне знали о вашем плавании?

— О... да, кажись. Трудно не догадаться, когда мы отсутствовали половину недели. Но только не место, куда мы пристанем с товаром. Об том знали только человек шесть или семь. Я бы лично придушил того, кто не мог удержать язык за зубами. А, может, выдал нас намеренно...

В комнате было темно и душно, и Дуайт вдруг ощутил желание поднять руки над головой к покосившимся балкам и отбросить их подальше. Эти люди жили словно в пещере, куда не проникает солнечный свет.

— А другие члены твоей семьи тоже больны, Бетти?

— Ну, не то чтобы больны. У Джоан и Нэнси тоже лихорадка, но они просто немного попотели и теперь идут на поправку.

— Они нянчились с твоим малышом?

Бетти уставилась на доктора, пытаясь ответить скорее правильно, чем правдиво.

— Нет, сэр, — наконец выдавила она.

Дуайт поднял саквояж.
— Что ж, и не стоит их к нему подпускать.

Он повернулся к выходу.
— Не слишком увлекайся подозрениями, Тед. Конечно, советы раздавать легко, но как только ты начнешь кого-то подозревать, уже не остановишься.

Покинув коттедж и пересекая площадь в сторону погребов с рыбой, где несколько семей пытались свести концы с концами, он нахмурился, осознав все проблемы, которые принесет эпидемия.

Всё лето Дуайт боролся с новым в этом сезоне заболеванием, не просто с тем, как страдала от него миссис Хоблин, но и с возникновением новых симптомов у людей, которые должны были бы уже выздоравливать.

У них прогрессировала бледность кожи, начинались отеки, а вслед за этим следовал упадок сил. Недавно умерли двое детей — очевидно, именно от этой болезни, а несколько взрослых были больны гораздо серьезнее, чем следовало бы. Даже дети, которые поправлялись, выглядели слабыми, а их кожа отливала желтизной, животы раздувались, и они едва держались на ногах.

Если начнется корь, все будут помирать, как мухи. Он пытался использовать всё свое излюбленное оружие, но, похоже, ни одно средство не возымело успеха. Иногда Дуайт подумывал, не стоит ли изобрести новую болезнь под названием истощение, чтобы обозначить этим словом все те заболевания, с которыми он сталкивался.


Глава третья


Росс поскакал в Труро в следующий понедельник. Демельза отправилась бы с ним, если бы не чувствовала, что он предпочитает одиночество. Таково сейчас было его настроение.

В городе он тотчас же зашел к мистеру Натаниэлю Пирсу.

В прошлом феврале Росс неожиданно и внезапно столкнулся с законом и до сих пор ощущал тяжелые последствия утрат и неудач, так что рассматривал правосудие через призму своих обид и гнева.

Ясно ему было лишь одно — он должен нанять адвоката, чтобы тот действовал в его интересах, а кто лучше мог сыграть эту роль, чем его собственный стряпчий, служивший еще его отцу. Нотариус Пирс также был партнером по Уил-Лежер и дал ему кредит на тысячу четыреста фунтов.

Уже несколько раз за последние месяцы ожидания Росс желал бы, чтобы одного его разума оказалось бы достаточно для необходимых изменений, прежде чем будет слишком поздно. Пирс хорошо умел вести переговоры и прекрасно изъяснялся, был достаточно проницательным и находчивым в финансовых вопросах, но для того, чтобы подготовиться к судебным слушаниям, существовали более молодые и способные люди.

Кроме того, в неприятном расколе, произошедшем между двумя местными группировками в последние несколько лет, Пирс был одним из немногих, умудряющихся сидеть на двух стульях. Он поддерживал дружеские отношения и с Россом, и с Уорлегганами.

Будучи акционером Уил-Лежер, Пирс, однако, пользовался услугами банка Уорлегганов, хотя иногда и оказывал юридические услуги Паско. Был близким другом доктора Чоука, но при этом ссужал деньги Дуайту Энису.

Если судить беспристрастно и непредвзято, то этим можно было лишь восхищаться. Но когда вслед за разгоревшимся соперничеством последовали разрушенные жизни и пришедшие в упадок дома, такую позицию больше нельзя было назвать нравственной.

Росс обнаружил Пирса в лучшем расположении духа, чем обычно. Хроническая подагра немного отступила, и он воспользовался этой вновь обретенной подвижностью, яростно набросившись на коробки со старыми юридическими бумагами, которыми была завалена комната. Его помощник и ученик помогали в этой оргии, поднося коробки к столу и оттаскивая обратно хрустящие пожелтевшие пергаменты, которые мистер Пирс бросал на пол.

Завидев Росса, он воскликнул:
— Капитан Полдарк, какой приятный сюрприз, садитесь же, если найдете стул. Очистите стул для капитана Полдарка. Я тут как раз немного разбирал старый хлам, ничего нового, и вы присоединяйтесь, выберите себе какое-нибудь старье. Вы в добром здравии, надеюсь, эта переменчивая погода не многим по нутру.

Он кинул на пол несколько поеденных молью писем и поправил завитой парик.

— Не далее как вчера моя дочь заявила: «Ноукс, заберите эти коробки, все эти дела Бассета и Тресайза должны храниться в целости и сохранности»... И в том нет ничего комичного, капитан Полдарк, для любого, знакомого с теми делами 1705 года... Старейшие семьи натуральным образом желают, чтобы их стряпчие хранили всю корреспонденцию относительно того дела, но она занимает много места, это помеха, нужно обзавестись погребом. Моя дочь утверждает, что сырое лето хорошо сказывается на здоровье, вы согласны насчет лета?