Нина отбросила в сторону расческу и стала искать в сумке карточку этой рыжеволосой журналистки. Да вот же она! Фамилия Нине ничего не говорила. Но имя! Елизавета Андреевна. Нина положила карточку в тот же кармашек, откуда ее достала. Сердце немного кольнуло. Елизавета Андреевна… Лиза.

Теперь Нина могла дать голову на отсечение, что эта девушка и есть та самая Лиза. Девушка-разлучница, девушка-вамп, что сначала увела от нее Кирилла, а потом сама же бросила его и явилась к Нине уже беременной простушкой, женой бравого молодого офицера. Нина задумалась, подсчитывая. Тогда, четыре года назад, Лиза была готова ехать с новым мужем на край света. Неужели теперь она вернулась? Интересно, с мужем или опять одна?

Нина присела на подлокотник дивана в прихожей, крепко сжав губы. Лиза изменилась. Неудивительно, что сразу ее и не узнаешь. Нет, Лиза не похорошела и не подурнела. Она стала во всем другая, хотя черты лица были прежние. Но вот волосы яркого рыжего цвета… Когда не ждешь человека, трудно бывает его узнать в новом обличье. Но Лиза? Знала ли она, к кому идет брать интервью? И если знала, почему же не напомнила о себе, почему ничего не сказала? Ведь они не были с Ниной врагами. Расстались вообще чуть ли не дружески… Не могла же Нина измениться за эти годы так, чтобы стать неузнаваемой для своей бывшей соперницы?

Нина снова взяла расческу, задумчиво провела ею по голове в разных направлениях. Начесала волосы, пригладила их – получилась модная короткая прическа. Четыре года назад у самой Нины была другая стрижка.

«А кто вообще знает, как жила Лиза там, на краю света, со своим мужем-офицером?» – спросила себя Нина. Кирилл? Вряд ли. Лиза была его женой недолго, всего несколько месяцев, а потом сбежала к молодому мальчику. Спрашивать Кирилла о Лизе неудобно. Вот с Пульсатиллой они несколько раз обсуждали странную трансформацию Лизы из девочки-хищницы в преданную жену-декабристку.

– Это все чепуха, ненадолго! – утверждала Пульсатилла. – Обстоятельства могут измениться, но человека не изменить. Так не бывает, чтобы самовлюбленная девчонка вдруг забыла о себе ради кого-то.

– Но может, она действительно полюбила этого парня, молодого офицера? – возражала Нина. – Подумай сама, что Лиза видела в жизни? Молоденькая и неглупая девочка почему-то представляла свою жизнь все время рядом с какими-то перезрелыми мужиками! Гонялась за их успехом, богатством, а получила-то в итоге – Кирилла! Зачем девчонке это богатство, если обязательным приложением к нему является вечно брюзжащий, всем недовольный муж?

Пульсатилла недоверчиво качала в ответ светлой головой:

– Это с тобой Кирилл вечно был недовольным, потому что ты ему надоела. А с молоденькими девчонками мужики обычно бывают очень довольными!

В возражениях Пульсатиллы был свой резон, но Нине не хотелось ей верить. Да и какой же настоящей женщине может быть приятна мысль, что мужчина, грубый и хамоватый с ней, восхитительно хорош с ее соперницей?

– Ты же сама говорила, что человека нельзя изменить! – говорила она. – Значит, как Кирилл вел себя со мной, так он поступал и с Лизой, только не в первый месяц их совместной жизни, а через некоторое время, когда новизна их отношений уже улетучилась.

Как, оказывается, давно они вели с Пульсатиллой эти разговоры!

Нина посмотрела на часы и встала с дивана. Да, время в воспоминаниях прошло незаметно. Вскоре должен был явиться Кирилл. Нина посмотрела в зеркало, одернула на животе джемпер и осталась довольна собой. Меняют людей обстоятельства жизни! Мало что теперь осталось в Нине от прежней незащищенности, хрупкости и замкнутости, что так, оказывается, раздражали Кирилла. Сама жизнь научила ее быть спокойной, разумной и сильной.

«Сколько же еще бродит по земле загубленных жизнью романтических героинь? – подумала Нина о себе прежней. – Мужчинам выгодно иметь рядом с собой несостоявшихся в карьере женщин, которые обречены под маской жены и матери прятать свой страх перед самостоятельной жизнью и настоящим делом. Такими женами проще управлять, и поэтому все больше и больше женщин не хотят жить в замкнутом пространстве семьи, не имея настоящих интересов, кроме каких-нибудь игрушек – шопинга, шейпинга, домашнего хозяйства и тому подобного».

Нина почти вплотную приблизила лицо к стеклу. Что она хотела увидеть там, в глубине отражения, в собственных темных зрачках? Лицо ее было ухоженным, спокойным и еще достаточно молодым. И нужно заметить, что не увидела она там ничего особенного. Сигнал домофона у двери прозвучал неожиданно, гулко и прерывисто.

«А вот весом вскоре придется заниматься всерьез!» – мысленно произнесла знакомое миллионам женщин заклинание Нина и спросила, готовясь нажать кнопку замка подъездной двери:

– Кто это?

Она не сомневалась, что это Кирилл, но вместо ожидаемого мужского голоса услышала пронзительный вопль Пульсатиллы:

– Это я, Нинок! Умираю!

Нина нажала на кнопку.

«Весьма неожиданно!» – подумала Нина про внезапный визит подруги, но не расстроилась: Пульсатилла и Кирилл давно были знакомы и относились друг к другу не враждебно, хотя и без особого дружелюбия. Однажды, во времена бурного романа Кирилла и Лизы, Пульсатилла засветила в сердцах Кириллу бутылкой по голове, нанеся ему этим не столько физический, сколько моральный ущерб. Но Кирилл уже давно не вспоминал этот эпизод. Его быстро развалившийся брак с Лизой автоматически извинил Пульсатиллу за этот поступок. Во всяком случае, ныне между ними был установлен твердый паритет. Бывший муж и лучшая подруга виделись редко и никогда теперь друг с другом не спорили.

«Какой-то голос у Таньки странный!» – удивилась Нина и вышла из квартиры, приготовившись встретить неожиданную гостью у лифта, как Афродиту, родившуюся из морской пены.

Но Пульсатилла вывалилась навстречу из створок раскрывшихся дверей вовсе не как прекрасный мифологический персонаж. Своим необычно бледным, растрепанным видом она напомнила Нине переварившуюся по недосмотру невнимательной хозяйки крупную рыбу.

– Что с тобой? – спросила Нина, чувствуя, что произошли какие-то неприятности.

В свои сорок два года Пульсатилла тянула на восемьдесят пять килограммов. И всем своим весом повалилась подруге в руки.

– Держись за меня и пошли! – Нина поволокла Пульсатиллу в квартиру.

Хорошо, что соседи теперь не имеют привычки подсматривать друг за другом в замочную скважину. В противном случае они могли бы подумать, что перед ними разворачивается сцена из остросюжетного фильма: одна подруга спасает другую от преследования киллеров.

Как только Таня оказалась в квартире, Нина быстро закрыла дверь. Все-таки в ее доме теперь жили не какие-то там алкоголики, а сплошь добропорядочные господа, которые не приветствовали, если в подъезде появлялись подозрительные люди, пускай и женского пола. Старорежимная добропорядочность тупой и прочной Викторианской эпохи часто стремится к возрождению в околобуржуазной среде.

– Двигай сюда, на скамейку! – Пульсатилла плюхнулась на диван в прихожей, и ее растрепанный затылок тоже отразился в зеркале в странном обрамлении букета гербер. – Вода, туалет, валериановые капли – что в первую очередь? – Нина присела на корточки и стала снимать с Пульсатиллы ботинки.

– Веревку, чтобы повеситься.

«Хорошенькое начало», – подумала Нина, но виду не подала.

– Руки сама вынимай из пальто! Я ведь не маньяк, чтобы прямо в прихожей бросаться на женщин и их раздевать!

Пульсатилла шумно вздохнула, подняла Нину с корточек, встала сама и усадила ее на свое место. Потом самостоятельно стянула с себя пальто и криво намотанный на шею платок, повесила их на плечики. После чего вернулась на скамейку, стащила с ног шерстяные носки и стала ими томно обмахиваться. В коридоре запахло влажной шерстью.

– Пойдем займемся чем-нибудь более приятным! Например, выпьем чаю! – Нина обняла подругу за талию и попыталась ее приподнять. – Бросай носки и перемещайся в кухню!

– Дай отдышаться! – Пульсатилла не собиралась вставать. – Если бы не вспомнила о тебе, ей-богу, померла бы на дороге! Выскочила из дома в таком состоянии, что себя плохо осознаю!

– Скажи хоть, что случилось! – Нина и сама теперь почувствовала дрожь в коленях.

Пульсатилла ответила с плаксивыми нотками в голосе:

– Давно уже случилось! С тех пор как эта ненормальная, старшенькая моя, родилась! И теперь вот на радость мне выросла! Руки можно на себя наложить от такой радости!

– Ты лучше их помой, – отозвалась Нина, знавшая, что Пульсатилла обожает обеих дочерей. Проблемы родителей и детей присутствовали теперь в Таниной жизни постоянно, но уж если что на самом деле было способно привязать ее к жизни, так это дочери. Нина успокоилась. – Вот тебе чистое полотенце.

– Ну и отлично! Прямо в ванной и повешусь, – капризно пригрозила Пульсатилла, заметив, что ее жалобы не произвели на Нину должного впечатления. – Ванная – очень удобное для этого дела место. А если трубы хлипкие, – она открыла дверь и с сомнением осмотрела никелированный полотенцесушитель, – могу выброситься из окна. Ты на каком этаже живешь, я что-то забыла?

– На двадцать седьмом, – ответила Нина.

– Достаточно высоко. Больно не будет.

Нине надоел этот разговор.

– Чего в жизни не бывает? – сказала она. – Тебя вдруг спасут, а меня посадят. Скажут, что это я тебя выкинула. К примеру, из ревности. Лучше подумай, что тебе налить? У меня есть коньяк, ликер, виски, мартини и сухое вино. Если хочешь посидеть в обнимку с унитазом, из всего этого можно сделать коктейль. Выбирай!

– Лучше водки!

Нина развела руками:

– Чего нет, того нет. Правда, ко мне собирался зайти Кирилл, могу ему позвонить, чтобы купил по дороге. Позвонить?

При упоминании о Кирилле Пульсатилла поморщилась.

– О-ой, если он придет, значит, не удастся с тобой поговорить по душам, – вздохнула она. – Ну что за ерунда! Видимся раз в полгода. Такая оказия произошла – и тут опять Кирилл. Без него никак нельзя обойтись?