– У нее была сложная жизнь.

Судя по недовольному огоньку в глазах фрау Хильды, у нее были свои взгляды на тяжелую мамину жизнь. Но, к чести пожилой дамы, она удержала свое честное мнение при себе.

Она проводила меня до двери, сдав с рук на руки Клаусу, и радушно попрощалась, сообщив, что уже завтра со мной свяжется ее секретарь и отвезет в клинику для сдачи крови и проверки родства.

***

/Клаус Сайн-Витгенштайн/

Я редко молился. Разве что в детстве, когда мы сидели за столом в огромной пустынной трапезной родового замка и благодарили Бога за ниспосланный хлеб. Матушка – ярая католичка – требовала соблюдения правил, а отцу было проще согласиться, чем спорить.

И с тех пор ничто не заставляло меня вспомнить о высших силах, но за последние дни я был на грани и не единожды! И все дело в этой чертовке, которая раздражала меня одним своим присутствием. Ей даже рот не нужно было открывать. Меня бесило все. Совершенно все. От “а” до “я”. Красные волосы, неформальная одежда и, конечно же, чересчур острый язык.

Поэтому когда на горизонте появилась гостиница, я выдохнул с облегчением и испытал настойчивое желание вознести Господу хвалу и перекреститься в надежде на то, что больше наши пути никогда не пересекутся.

– Вот место назначения. Я помогу с вещами.

– Не стоит, – мотнула головой Елена, и яркие локоны расплескались по черной футболке с черепами на груди. С двумя черепами на каждой груди… Я вновь задержал взгляд на “дивном” рисунке и мысленно дорисовал то, что было под ним. Упругую, красивую грудь не меньше третьего размера. Притом зуб даю – на девчонке было бюстье без обожаемого дамами поролона, так как временами от холода у нее твердели соски, и это было прекрасно видно. От такого привлекательного зрелища у меня твердело кое-что другое. И этому органу было глубоко плевать на то, что Елена Успенская – самый неподходящий объект для влечения, который только можно вообразить.

– Прощайте, господин Сайн-Вишген… Витгеш…

Меня передернуло. В жизни было вообще мало вещей, которые безоговорочно бесили меня. Но одна из них – это коверкание фамилии!

– Сайн-Витгенштайн, – холодно поправил я, вышел из машины и открыл дверь перед девушкой. По совести, наглую девицу стоило проводить до ресепшена и отнести ее багаж, несмотря на все протесты.

– Тогда я буду звать вас Клаус, – усмехнулась мне в лицо Елена. – Вы же не против?

Я? О нет, я против. Настолько против, что хочется заткнуть этот наглый красный ротик, потому что у девочки Лены из России есть потрясающая суперспособность – раздражать меня каждой произнесенной фразой.

– Не придется, – сухо ответил я, доставая ее рюкзак и маленький чемодан и направляясь в сторону гостиницы.

– Почему это? – осведомилась едва поспевающая за мной поганка.

– Потому что мы с вами больше не встретимся, – я широко, от всей души улыбнулся, глядя прямо в голубые, как летнее небо, глаза девушки. – Не буду скрывать, что просто счастлив от этого факта.

Да, я не удержался. Да, это непрофессионально.

И именно поэтому стоит как можно скорее отсюда уйти.

Я поставил на пол сумки, коротко поклонился и, не сказав больше ни слова, вышел из холла. Дверь хлопнула, отрезая меня от невероятно раздражающего фактора, и я в самом приподнятом настроении сел в машину, выжал газ и рванул вперед.

Через полчаса нужно прибыть на встречу с родителями, так что не помешает немного поторопиться.

Вот и все. Очередное задание выполнено, круглая сумма получена, и я могу смело закрыть эту страницу и отодвинуть память о ней как можно дальше.

И все вроде бы хорошо. Все правильно. Все как всегда.

Но кое-что не давало покоя.

Девчонка из России оказалась слишком резонансной. Затронула струны глубоко внутри, и теперь они вибрируют. Даже сейчас, когда мы расстались.

Я никогда не понимал значения слова “притяжение”. И никогда не понимал, почему достойные, образцовые мужчины ведутся на всяких наглых и распущенных особ.

Никогда раньше.

А теперь у меня вставало при одной мысли о черепушках на упругой груди, перекрестье костей на задних карманах джинс, обтягивающих красивую, круглую попку. Проклятье, сколько таких попок было в моей жизни?! В штанах, в платьях, да и без оных.

Я никогда не думал о сексе больше отпущенного на это времени и уж тем более не мучался от стояка на неподходящую даже для мимолетных отношений девицу.

Девицу, которая танцует в стрип-клубах! И в ее трусиках однозначно побывало до черта народу. Я всегда брезговал такими женщинами.

Но при воспоминании о том, как она извивалась у шеста, не мог сдержать естественной для мужчины реакции. У меня стояло так, что это отзывалось болью.

Есть ли больший позор для достойного немецкого аристократа?!

Хоть в наш стрип-бар иди, снимай первую попавшуюся рыжую шлюшку и трахай всю ночь, чтобы выбить мысли о совершенно другой женщине. Совершенно другом теле…

Я же не сразу пошел общаться с наследницей. Действовал по отработанной схеме. Сначала собрал на нее всю возможную информацию и посмотрел со стороны в естественной, так сказать, среде обитания.

Видел ее в клубе, где она подрабатывала танцовщицей. И, надо заметить, на ее шоу приходило дохрена народа. Уйма разгоряченных мужиков, шарящих глазами по красивому подтянутому телу с шикарной грудью и упругой попкой.

Поправочка: таких же, как и я, разгоряченных мужиков, жадно смотрящих на то, как она танцует. К ней тянули руки с купюрами, в стремлении засунуть деньги в маленькие трусики или в топ, но девчонка ловко уворачивалась от непрошенных прикосновений, позволяя ласкать себя только взглядом. Изображала недотрогу.

Именно тогда я впервые ощутил несвойственное мне желание утащить девицу в подсобку, нагнуть, стянуть невесомое белье и трахнуть прямо там. Перед этим как следует отшлепав за плохое поведение. Очень плохое поведение…

Я опустил взгляд на штаны, под тонкой тканью которых было отчетливо видно, что основной мужской орган равнодушным к воспоминаниям не остался.

Надо заканчивать с этим. Еще не хватало на встречу с родителями прибыть со стояком.

Ровно без двух минут шесть я подъехал к ресторану. Еще раз взглянул на часы, убеждаясь в точности, и вышел из автомобиля.

“Lommerzheim” был одним из лучших заведений в Кельне. Прекрасная немецкая кухня, правильная атмосфера, разве что излишне шумная в последние годы из-за наплыва туристов. Я бы предпочел более тихое место, особенно если родители собирались говорить о важных делах, но вкусы отца были непоколебимы. Здесь подавали лучшие сосиски во всем городе.

Внутри царил полумрак, обшарпанные стены под старину дышали колоритом, а интерьер казался вырванным века из шестнадцатого. Но я не обманывался. На всю эту стилизацию хозяева ресторана ежегодно тратили не одну тысячу евро. Даже девушка за импровизированным ресепшн была облачена в национальный костюм.

– У вас забронировано?

– Сайн-Витгенштайн, – назвался я.

Администратор взглянула в толстую книгу с отметками, а после, подняв глаза, фактически пропела:

– Герр Витгенштайн! Пройдемте, вас уже ожидают.

Она повела меня меж широких деревянный столов вглубь зала. В этот час здесь было весьма и весьма людно. Но среди шумных посетителей, распивающих эль, за десяток метров я приметил свою семью.

В полном составе.

Шайсе!

Какого черта?!

Рядом с матерью и отцом сидел Дитрих! Брат, близнец и редкостный мудак по совместительству. Если бы сказали, что он здесь будет, я бы точно не пришел. Слишком странные у нас с ним сложились отношения.

Но поздно было уже что-то предпринимать. Поправив очки и не снижая темпа, миновал оставшееся расстояние до столика.

– Клаус, сын мой, – заприметив меня, матушка весьма сдержанно поздоровались, даже не потрудившись подняться и приобнять.

Впрочем, я и не требовал.

Отец обошелся приветственным кивком, а заодно и жестом, указывающим в сторону, куда мне следует сесть. Несмотря на завидное для многих богатство, отец был скуп. Это сквозило во всем, от денег и эмоций до движений. Иногда у меня возникало ощущение, что он бы даже не вставал, если бы не насущная необходимость прогуляться до ресторана с любимыми колбасками.

– Сколько лет, сколько зим, Клаус! – Поднимаясь из-за стола, Дитрих ослепительно улыбнулся, сверкая идеально белыми зубами, и протянул руку. – Как Штаты? Слышал, твоя карьера пошла в гору?

Я смерил его жест пренебрежительным взором. Вот уж нет. А после, проигнорировав рукопожатие, сел на предназначенное место и с вызовом пронаблюдал, как моя “практически точная копия” чувствует себя идиотом с протянутой ладонью, потому что пожать ее меня не заставят даже боги.

Дитрих не носил очков, предпочитая контактные линзы, терпеть не мог классические костюмы, вне работы одеваясь в джинсы и майки, из-под рукавов которых торчали татуированные руки. А еще он был на редкость беспринципной адвокатской сволочью. Способной за бабки защищать отпетых подонков, на которых я рыл досье компромата толщиной с руку Шварцнеггера.

Надо же было судьбе послать мне именно такого близнеца!

– Моя карьера в Нью-Йорке прекрасна, – сдержанно ответил я. – А как твоя адвокатская практика? Совесть еще не заела?

– Клаус! – предостерегающие одернула матушка, предчувствуя опасность темы. – Мы с отцом позвали вас не для того, чтобы вы поубивали друг друга.

Мои зубы невольно скрипнули друг о друга. Убить брата было бы, конечно, идеей заманчивой, но противоречащей моему жизненному кредо.

– И зачем же мы здесь собрались? – переспросил я, переводя взгляд с матери на отца.

– Поговорить о наследстве, – скупо ответил он. – А именно о мебельной фабрике, фамильном имении и баронском титуле.