У продуктовой палатки старуха забилась, затормозила, Антон чуть не свалился с ней на землю.

— Выпить! — потребовала бабуся и показала на витрину палатки с банками пива и алкогольных напитков.

Пришлось остановиться, купить ей пива. Прислонили старуху к стенке, отдыхая, она сползла на землю, причмокивая, как младенец с пустышкой, присосалась вожделенно к банке.

— Надо решить, куда нам ехать, — подал голос Антон. — Ко мне домой…

— Нет, — перебила Катя. — К тебе нельзя, и дача твоей сестры тоже не подходит, — повторила она его мысли.

— Попробуем снять гостиницу.

— Вряд ли туда нас пустят с бабушкой… в таком состоянии. У меня есть план.

— Великолепно! Мне нравится жить по твоим планам, сюрпризы не заставляют себя ждать.

— Злишься? Антон, очень признательна за помощь, — быстро заговорила Катя, — но если тебе трудно, если тебе не хочется…

— Мне очень хочется тебя поцеловать, но от меня, кажется, несет помойкой.

— Но ведь и от меня тоже!

Сидящая на земле старуха пила пиво, молодые люди целовались. Прохожие оглядывались на них и наверняка думали о падении нравственности.

— Бабушку простудим. — Антон с трудом оторвался от Катиных губ. — Излагай свой план.

Оказывается, у бабушки Любы была квартира, когда-то давно папа (Горлохватов) купил. Плохие дяди обманули старушку, дали немножко денег и выкинули на улицу. Но тех, кому они продали квартиру, тоже обманули, по документам хозяйкой остается бабушка Люба. Теперь нужно ни много ни мало восстановить справедливость, для чего поехать в Кузьминки, где квартира находится.

Они поймали такси, затолкали в него бабушку, сели сами. Через несколько минут водитель потребовал, чтобы вылезали, в салоне благоухало, как в люке канализации.

— Удваиваем плату, — пообещал Антон.

— В десять раз увеличиваем, — нетерпеливо перебила Катя. — Везите! Подумаешь, какой нежный! Деньги не пахнут.

И она снова повернулась к бабушке, гладила по лицу пьяное чудище, уговаривала вспомнить маму и ее, Катю. Бабушка поддакивала, но явно ничего не помнила, только просила еще налить.

За остаток дня Антон потерял столько энергии, нервных клеток и калорий, что хватило бы на три служебно-производственных кризиса.

В квартире действительно жили люди — армянская семья. Пугливые и настороженные, в дом пустили, выслушали историю с квартирной аферой, вызвонили по телефону продавца. Он вскорости явился — двухметровый шкаф с лысой башкой, тяжелой челюстью, перемалывающей жевательную резинку. Персонаж для кино, телесериала про бандитские нравы.

Переговоры вела Катя с тем же напором, деловым жестким тоном, каким разговаривала в ломбарде. Антон выступал прикрытием, бабуля (дремлющая на стуле) — свидетелем, и оба они — не более чем статисты. А Катя в очередной раз удивила Антона умением меняться резко и без актерских штучек, без кривлянья, точно в ней жило несколько натур, характеров на всякий случай жизни.

Первым отпал аферист-амбал. Он получил десять тысяч долларов, неизвестно за что, — столько, сколько заплатили ему армяне, и вернул бабушкины документы. На армянскую семью — отца, мать и пятилетнюю дочь — без слез нельзя было смотреть. На их лицах была написана безнадежность бесправных.

Катя, теперь добрая милая девушка, попеняла:

— Как же вы могли подумать, что в Москве можно купить двухкомнатную квартиру за такую маленькую сумму?

Ответом были слезы женщины и скрип зубов мужчины.

— Конечно, по справедливости, — говорила Катя, — деньги принадлежат вам. Пожалуйста, не плачьте! Вы их получите, даже больше… Мебель в квартире, она ваша? Дело в том, что у нас своей временно нет, но не спать же на полу. Итак: десять тысяч потерянных вами за квартиру и еще десять за обстановку. Согласны?

— За мебель хватит и пяти, — вдруг встрял Антон, сам не поняв, зачем торгуется.

— Да, да! — радостно воскликнула не верящая своему счастью женщина. — Хватит и пяти!

— Ай-я-яй! — покачала головой Катя, улыбаясь (добрая волшебница) женщине. — Как хозяйка дома, вы должны беречь каждую копейку! Антон! Пожалуйста (хныкающая капризуля)! Давай заплатим двадцать тысяч. Ну что, тебе жалко? Мне очень хочется!

— Как скажешь.

— Вот и прекрасно! — захлопала в ладоши Катя (ребенок выпросил игрушку). — Но у меня к вам просьба, даже две (королева деликатно просит об услуге, зная, что отказ немыслим). Не могли бы вы съехать прямо сегодня? Ведь вместе нам тесно будет. И пожалуйста! Оставьте нам моющие средства, хорошо?

«Господи! — думал Антон. — Как же я люблю ее! Это полдела. Вторая половина — она будет постоянно открываться мне с новой стороны, и я буду влюбляться все больше и больше. Пропал! Совсем пропал!»

— Спасибо! — тряс его за руку армянин. — Огромное спасибо! Я думал, что пропал! Совсем пропал!

— Пожалуйста! — ответил Антон, усмехнувшись совпадению.

Очнулась бабушка, завозилась, глаз не открыла, но пустила на пол лужу.

ОЖИДАНИЕ

Амалия Робертовна приступила к работе в качестве домоправительницы Горлохватовых в тяжелое для семьи время. У хозяев пропала дочь. Алла Петровна, жена Горлохватова (зовет его по имени-отчеству и на «вы»), резко устранилась от домашних забот (делайте что хотите и не задавайте мне вопросов), лежала на кровати в своей комнате одетая и смотрела в потолок в одну точку. Борис Борисович (интересный мужчина из породы хищных) в кабинете схоронился. Потом Горлохватовы быстро собрались и поехали в Москву — там на телефонном автоответчике было записано сообщение дочери. Амалия осталась полной хозяйкой и рьяно взялась за дело.

Днем, когда Амалию представляли Борису Борисовичу (об исчезновении дочери еще не было известно), он уставился на ее бюст, аж брови вверх полезли. Было отчего приходить в восторг. Грудь у Амалии — на троих подели, никто обиженным не останется. Да и весь облик домоправительницы говорил о темпераменте бешеном и страстях нешуточных. Среднего роста, она казалась высокой и мощной из-за крупных черт лица: больших глаз, пухлых, будто вывернутых губ, из-за крепких покатых плеч и мускулистой спины — удерживающей базы для огромного бюста. Амалия носила корсеты, чтобы поднять грудь и затянуть талию, от которой большим гитарным изгибом растекались бедра. Ножки у нее бутылочками, твердые, налитые, у щиколоток узкие. От природы брюнетка, Амалия красилась в яркий желтый цвет и пышно начесывала волосы. Ей исполнилось сорок пять, и выглядела она не «ягодкой опять», а богатой ягодной поляной.

Где эффектная внешность, там и бурная личная жизнь — Амалия дважды побывала замужем, любовников имела без счета, но не растеряла деловой хватки и честолюбивых устремлений. Амалия многие годы работала директором дома быта, под ее руководством находились швейное ателье, прачечная, химчистка, парикмахерская, ремонт обуви и часовая мастерская. Вначале все это было государственным, потом приватизировалось Амалией в компании с местными авторитетами. Погорела Амалия на укоренившейся с советских времен привычке воровать, химичить в отчетах, набивать собственный карман. Но компаньоны-бандиты — это не государственные чиновники, которых можно облапошить или умаслить. Как только выяснились ее махинации, компаньоны повели себя круто: вышвырнули ее из бизнеса, ободрали как липку — в обмен на жизнь.

Три месяца Амалия оставалась безработной, идти в чужой бизнес на должность заведующей парикмахерской или химчисткой было досадно. И у миллионера Горлохватова экономкой трудиться не престижно, хотя в зарплате не проиграла. Но быть близко к большим деньгам — это удача. Надо только суметь стать для олигарха незаменимой — во всех возможных отношениях. Работы Амалия не боялась, трудиться умела и была готова расшибиться в лепешку ради достойной цели.

Именно Амалия первой обнаружила свидетельства странного поведения Кати и донесла о них Борису.

* * *

Об исчезновении Кати Борис не знал до позднего вечера. Ему боялись сказать, охрана и служба безопасности пытались справиться сами. Не вышло. Когда ему доложили, до синевы бледный БГ, что девочка в магазине ушла в туалет и скрылась, Борис сначала не понял — так невозможна и абсурдна была мысль, что Катя пропадет, поэтому глупо спросил:

— Где она сейчас?

— Ищем!

Теперь и Борис побледнел, до него дошел смысл сказанного. В голове вдруг зазвенело, застучало, загудело, будто тысячи звонков включились одновременно, рои пчел проснулись, оркестр, состоящий из одних медных тарелок, ударил в инструменты. БГ разевал рот, отчитывался о проводимых мероприятиях, а Боря его не слышал. Прижал ладони к вискам, затряс головой, пытаясь прогнать шум. Хотелось разорвать кожу, сломать кости черепа, выцарапать этот шум, выкинуть, избавиться от него.

БГ, глядя на раскачивающегося, обхватившего голову, рычащего, как от страшной боли, начальника, испугался до обморока, что с ним случалось крайне редко. Бросился в приемную, прибежала секретарша со стаканом воды. Боря отхлебнул, с трудом разжав губы. Шум-звон слегка поутих, но полностью не исчез.

— Шкуру спущу! — сказал Боря начальнику службы безопасности.

Хотел добавить что-нибудь грозное, но не помнил слов. На языке крутилось: где моя девочка? где моя Катя? Да и эти беспомощные вопросы едва пробивались сквозь толщу шума.

Борис махнул рукой БГ — иди, мол, работай! Допил воду. Встал и нетвердой походкой направился к двери — надо ехать домой, Катя может появиться там в любую минуту.

Пока ехал в машине, гул-звон только усиливался, уже не помещался в голове, полз вниз, перехватывал горло, давил на сердце.

«Наверное, у меня инфаркт, — вяло, без страха подумал Борис. — Подохну, и никто не всплакнет».

Он никогда не повышал голоса на Аллу и уж тем более не оскорблял. Но сейчас будто плюнул ей в лицо, серое от горя, постаревшее на два десятка лет:

— Сука драная!