Она положила ладони на его плечи, кинула быстрый взгляд на дверь, а затем шёпотом продолжила:

— Миш, они приезжают и почти тебя не видят, ты весь в делах. Думаю, тебе на самом деле стоит съездить с ними, хоть куда — хоть в Париж, хоть в Новосибирск, но чтобы вы побыли втроём. А то твоя мама без конца мне задаёт вопросы о том, чем именно ты занимаешься и где пропадаешь, а я не знаю, что ответить.

Он глаза закатил и что-то едва слышно простонал, но когда голову опустил и прижался лбом к её лбу, выглядел более серьёзным, чем минуту назад.

— Думаешь?

— Да. А я поскучаю, — проговорила она шёпотом, заглядывая ему в глаза.

— И чем ты займёшься, пока будешь скучать по мне? Магазинами?

— Магазинами, — подтвердила Ира. — А ещё схожу на открытие выставки Андреаса Вагенаса, мне Сьюзи достала пригласительный.

Миша чуть нахмурился, пытаясь собраться с мыслями.

— Вагенас… Да, помню, грек-скульптор. Кто-то мне рассказывал.

— Я тебе и рассказывала, — сказала Ира громче, отходя от мужа и доставая из буфета тарелки. — У него есть одна скульптура, называется «Обнажённая Гера», она впервые будет выставляться. Хочу увидеть собственными глазами.

— Обнажённая? Интересно.

Ира рассмеялась.

— Поезжай в Париж! Интересно ему. Говорят, по окончании турне её выкупят, и появится ли она ещё где-то, большой вопрос.

— Кто купит?

— Неизвестно. Ты же знаешь, Сьюзи работает в «Тейт», и то говорит, что кроме слухов никакой достоверной информации. Но поговаривают, — Ира сделала паузу и повторила, — поговаривают, что «Гера» будет стоит не меньше трёхсот тысяч евро.

Миша присвистнул.

— Не слабо.

— Поэтому я должна её увидеть, пока есть такая возможность.

— А сам гений интервью даёт?

— Понятия не имею. — Ира кинула на мужа весёлый взгляд. — Мне, в отличие от тебя, в голову не приходило подобным интересоваться. Кто меня к нему подпустит? Я иду туда в надежде приобщиться к прекрасному, — закончила она с ноткой иронии.

Сафронов фыркнул, не собираясь соглашаться. К жене подошёл и ещё раз её поцеловал, на этот раз в щёку. Губы ласково прижались и задержались, усиливая крепость, казалось бы, мимолётного, ничего не значащего поцелуя.

— Как может какая-то гипсовая тётка, пусть она и Гера…

— Мраморная.

— Что?

— Она сделана из белого мрамора.

— Пусть. Но как она может сравниться с моей женой? Такой тёплой, — добавил он, обнимая её за талию и прижимаясь к её спине, — такой нежной, так хорошо пахнущей? Она всего лишь камень, а ты настоящая.

Ира улыбнулась.

— Я запомню, — пообещала она. Отвернулась, посмотрела на приготовленные тарелки, и вдруг опомнилась, поспешно добавила: — Я люблю тебя.

— И я тебя, милая.

Почему-то слова любви у Миши всегда получались более холодными и отстранёнными, чем комплименты, которые он произносил за минуту до этого. Слово «любовь» для её мужа значило меньше, чем поступки, которые он совершал. И с этим приходилось мириться.

— Миша, Миша, иди сюда! — послышался бодрый голос Валентины Александровны из комнаты. — Посмотри, я привезла твои детские фотографии. Ты, наверное, их сто лет не видел.

— Иду, мама.

Миша ещё раз быстро клюнул её в щёку, после чего поспешил из кухни выйти, а Ира постаралась справиться со сбившимся дыханием. Опять дети…

2

Это было невероятно, но они постоянно сталкивались взглядами. Помещение выставочного зала было заполнено людьми, то и дело сверкали фотовспышки, приглашенные ни минуты не стояли на месте, двигались по залу, рассматривая скульптуры. У «Обнажённой Геры» собралась целая толпа, гул голосов не смолкал, а, кажется, лишь набирал силу, а Ира чувствовала себя не в своей тарелке, если честно, позабыв, для чего она здесь.

У этой самой «Геры» она и столкнулась с ним в первый раз. Глазами.

Один короткий взгляд, и никакого сбившегося дыхания или покачнувшейся под ногами земли. Просто никак не могла отвернуться. Смотрела, не понимая, что этот человек здесь делает, и как судьба подобное допустила. Оказывается, Земля на самом деле круглая, и они по нелепой случайности, спустя столько лет, оказались на расстоянии двадцати метров друг от друга. Расстались на набережной небольшого черноморского городка пять лет назад, Ира даже помнила, во что была одета тем вечером — в лёгкий ситцевый сарафан. А теперь, по какому-то дикому стечению обстоятельств, она в Лондоне, в выставочном зале Академии искусств, на ней платье от Марка Джейкобса, а на Лёшке смокинг. И выглядит он в нём весьма гармонично, и ведёт себя естественно, только смотрит не на собеседников, а тоже без конца взглядом отыскивает её в толпе.

Сначала Ира решила, что обозналась. Что общего может быть у того Лёшки, с которым она была знакома когда-то, с этим гордым, уверенным в себе и своей состоятельности, мужчиной? В смокинге. Чёрт возьми, он в смокинге! Конечно, это светское мероприятие, и вокруг почти все мужчины одеты подобным образом, но всё равно… Это же Лёшка. Лёшка, самой стильной одеждой которого были поношенные «левайсы», он в них в ресторан ходил, куда пригласил её один-единственный раз, вся остальная его одежда была ещё более демократичной и сводилась к нескольким парам шорт и футболок. Для лета, для небольшого курортного городка — самое то, и другим Ира его не представляла. И поэтому не сразу поверила… Вот только он тоже на неё смотрел. И прищуривался, и хмурился, и даже сделал попытку улыбнуться, когда они в очередной раз столкнулись взглядами. Но Ира в этот момент запаниковала и отвернулась от него, и когда поняла, что не обозналась, что это, на самом деле, он, и он её узнал, внутри целый вихрь чувств поднялся. Совершенно не представляла, что делать.

Наверное, нужно было уйти. А если точнее, то сбежать. Сразу вспомнился инцидент в аэропорту, как она замерла, глядя вслед мужчине, который был так на него похож, а теперь приходилось признать, что, возможно, непросто похож, возможно, это он и был. А её тогда от одного мимолётного образа, к полу пригвоздило. Посмеялась над собой, несколько дней посмеивалась мысленно, а теперь вот не до смеха.

Ира сделала несколько судорожных глотков шампанского, отошла в сторонку, чтобы никому не мешать, а смотреть себе приказала на скульптуру, установленную на пьедестале. На табличке рядом значилось «Гонение» и дата создания. Белый отполированный мрамор притягивал к себе взор, даже прикоснуться захотелось, но делать этого было категорически нельзя. Выдержала минуту, осторожно повернула голову, глазами поискала источник своего беспокойства. Сглотнула, когда поняла, что за ней тоже наблюдают. Или разглядывают. Лёшка уже успел пройти по залу, и теперь стоял, окружённый другими людьми. Кивал, улыбался, что-то говорил, а когда появилась возможность отвлечься на секунду, на неё посмотрел. Поднёс бокал с шампанским к губам, кивнул кому-то, а глазами снова в её сторону стрельнул.

Он, это без сомнения он.

— Да уж, столпотворение.

Сьюзи подошла со спины, и Ира от неожиданности вздрогнула, услышав её голос. Поторопилась повернуться к ней, даже обрадовавшись, что нашла достойный повод отвлечься от своих мыслей, а главное, чувств, а самое важное, изумления от случившегося.

— Ты думала, что будет по-другому? Открытие же. — Рука едва заметно подрагивала, и Ира поспешила допить шампанское и поставить пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта. Взяла другой и тут же сделала глоток.

— Все ждали, что Вагенас лично появится, а его нет.

— Не приехал?

— Сына прислал. Тот всем рассказывает, что отец неважно себя чувствует. — Сьюзи недоверчиво усмехнулась, потом наклонилась к Ире и шёпотом проговорила: — А на самом деле поговаривают, что он разводится. Опять!

— Что ж, в этом нет ничего весёлого. Насколько я знаю, он уже человек в возрасте.

Сьюзи быстро закивала, продолжая усмехаться.

— Вот-вот, в прошлом году шестьдесят пять исполнилось. А жене его нынешней лет двадцать пять. При этом, это его четвёртый брак.

Ира заглянула в свой бокал.

— В этом тоже нет ничего весёлого.

— Вот женится на восемнадцатилетней, вот тогда и повеселится.

Ира взглянула на подругу с укором.

— Зачем ты так говоришь?

— Ира, да об этом все знают. Андреас Вагенас — законченный бабник, и никакой возраст ему не помеха. Я в прошлом году была на его выставке в Афинах, и его видела. Живчик такой. Он ещё раза три точно жениться успеет, вот увидишь! — Сьюзи рассмеялась.

— Бог ему в помощь, — вполне искренне сказала Ира, совершенно не интересуясь деталями чужой личной жизни.

— При этом, не смотря на огромное количество любимых женщин в его жизни, у него только один сын. Говорят, весь в папу.

— В каком смысле?

— Да во всех. Я, конечно, с ним незнакома, но поговаривают, что пока не женился, тоже погулял вволю.

— Сьюзи, тебя не утомляют все эти подробности?

— Нет. Это моя работа.

— Ты искусствовед, а не папарацци.

— Ой, да брось. Я вот уже час здесь кручусь, пытаясь понять, кто же у нас Вагенас-младший.

— Что, явного сходства не наблюдаешь? — пошутила Ира, и аккуратно скосила глаза в ту сторону, где в последний раз видела Лёшку. Его там не было, и в первое мгновение Ира всерьёз озадачилась: то ли ей расстроиться, то ли начать оглядываться, пытаясь вновь его увидеть. Хотя, зачем ей его видеть? — Сьюзи, я, наверное, не буду дожидаться окончания. Ты права, здесь такая сутолока. Лучше я завтра приду, и всё спокойно посмотрю. Из-за журналистов в зале не протолкнуться.

— Так я тебе поэтому про развод и говорю, скандал подогревает интерес.

— Слава Богу, это совершенно не моё дело. Не обидишься, если я уйду?