– О нет! Если бы я знала, что это были вы, я бы никогда даже не подумала об этом.

Ротерфилд снова поднес ее руку к своим губам. Тонкие пальчики слегка задрожали, потом сжали его пальцы. Его светлость посмотрел ей в глаза, но прежде чем он мог что-либо сказать, в комнату вошел лорд Солтвуд.

Чарли, открыв от изумления рот, замер на пороге как вко­панный, глаза у него вылезли на лоб.

– Здравствуйте, – с холодной вежливостью поздоровался Ротерфилд. – Вы должны простить меня за то, что я не мог принять вас несколько дней назад, когда вы приезжали ко мне домой.

– Я приехал… я хотел… я написал вам письмо, – пробор­мотал крайне смущенный юноша, судорожно сглотнув подсту­пивший к горлу ком.

– Совершенно верно, и я приехал сообщить вам, что получил его. Я вам очень благодарен за извинения и прошу забыть о ссоре!

– Вы п… приехали повидать меня? – с нарастающим удивлением пробормотал лорд Солтвуд.

– Да. Мне стало известно, что главой семьи являетесь вы, и я хочу просить вас об одном одолжении. Надеюсь, что недоразумение, недавно происшедшее между нами, не сделает мою просьбу неприятной для вас.

– Нет-нет, что вы!.. Я хочу сказать… все, что в моих си­лах, конечно! Я буду очень счастлив!.. Если вы потрудитесь пройти в библиотеку, милорд…

– Благодарю, – Ротерфилд повернулся к Доротее, кото­рая с тревогой смотрела на него. – Сейчас я должен вас покинуть, но полагаю, леди Солтвуд позволит мне нанести ей завтра визит.

– Уверена, что позволит… то есть, я надеюсь, что позволит! – наивно ответила Доротея.

В глазах лорда Ротерфилда заплясали веселые огоньки, но он очень вежливо поклонился и вышел вместе с Чарли, оставив юную мисс Солтвуд в плену взволнованных эмоций, главной среди которых был страх, что леди Солтвуд, неважно себя чув­ствуя, решит не принимать его светлость, боясь перенапряже­ния сил. Когда, чуть позже, в салон вернулся Чарли, у него был такой потрясенный вид, будто случилось что-то из ряда вон выходящее. Доротею охватили недобрые предчувствия, что Ротерфилд рассказал ему о ее безумной выходке. В сильном испуге бедняжка убежала в свою комнату, заперлась и разры­далась. Из этой бездны горя и слез ее вывели громкие звуки, в которых Доротея безошибочно узнала обычную истерику Ав­густы. Юная мисс Солтвуд торопливо вытерла щеки и сбежала вниз чтобы оказать любую необходимую помощь и поддер­жать свою родительницу в новом испытании. К своему изумле­нию, она обнаружила леди Солтвуд, которую оставила лежа­щей на софе, не только на ногах, но и с невероятно здоровым видом. К еще большему ее изумлению, больная заключила дочь в самые нежные объятия и взволнованно сказала:

– Дорогая! О, мое дорогое дитя! Можешь мне поверить, я в таком восторге, что у меня голова идет кругом. Подумать только, сам Ротерфилд! Графиня! А ты, хитрая киска, никогда мне не говорила, что знакома с ним. И все это при том, что ты еще даже не была в свете! Тебя немедленно следует вывезти!.. Это я твердо решила. Ротерфилд завтра приезжает ко мне. Слава Богу, что у тебя такой же рост и фигура, как у Августы! Наденешь то шелковое платье Помоны [2] , которое ей только что сшила Селестина… Я догадывалась, что обязательно произой­дет что-нибудь похожее, когда везла тебя в город! Никогда в жизни не была так счастлива!

Доротея, совершенно ошеломленная этим потоком слов, изумленно проговорила:

– Вывезти в свет?.. Надеть новое платье Августы?.. Но по­чему, мама?

– О мое невинное создание! – воскликнула леди Солт­вуд. – Скажи мне, моя любовь… дело в том, что я с ним едва знакома… тебе… тебе нравится лорд Ротерфилд?

– Мама!.. – вскричала Доротея. – Он очень похож на сэра Чарлза Грандисона и лорда Орвилля, только намного, намного лучше!

– О простодушное дитя!.. – восторженно вздохнула ее светлость. – Чарли, не стой ты тут, как истукан! Немедленно принеси кувшин воды и вылей на Августу. Сейчас не время для истерик!