— Я работаю с дочерью сенатора. Она меня ждет. Пожалуйста, скажите мне, где она находится.


Пока есть жизнь — есть и надежда.

Пич металась по комнате ожидания возле отделения интенсивной терапии, утешая себя этим избитым клише. Стены были выкрашены ярко-желтой краской, стулья и диваны обтянуты веселеньким пледом. От этого почему-то становилось еще страшнее.

После обследования в больнице врач сказал Пич, что сенатор держится собственными силами. С тех пор прошло уже два часа. Больше никаких сообщений не поступало.

Это хорошо или плохо? Почему им никто ничего не говорит?

— Сядь, дорогая, — сказала ей Белла с дивана. — Твое хождение взад и вперед заставляет меня нервничать еще больше.

Пич рухнула на диван рядом с ней.

— Господи, как мне хочется сейчас закурить сигарету!

— Ты же бросила курить много лет назад. Почему ты не звонишь Герберту? Ты бы почувствовала себя спокойнее, если бы он был здесь. — Белла задавала этот вопрос уже в третий раз.

— У него операция маммапластики.

— Но ты говорила, что это утром. Наверное, он уже закончил. Правда, дорогая, мне бы хотелось, чтобы он был здесь и наблюдал за тем, как лечат твоего отца.

— Ради Бога, он же специалист по косметической хирургии, а не кардиолог, — взорвалась Пич. Увидев в глазах Беллы боль, она тут же пожалела о своих резких словах.

В этот миг перед ними возникла медсестра, словно материализовалась из воздуха.

— Мой отец… — начала Пич.

Голос ее замер. Она не смогла закончить предложение «Мой отец умер?».

— Состояние вашего отца не изменилось, — торопливо ответила медсестра. — Внизу вас спрашивает человек, который назвался вашим главным редактором.

Пич открыла рот. Ари? Здесь? Зачем?


Герберт Стрэнд уже много месяцев не чувствовал себя так хорошо. Он поступил правильно, сказав о разводе, убеждал он себя, даже если время выбрано не идеально. Теннисный матч он выиграл, операция маммапластики прошла без сучка без задоринки, и к тому же сегодня пришли две новые пациентки.

Он взял историю болезни следующей пациентки, прочел имя на обложке и довольно улыбнулся. Клотильда Дисновски была его удачей. Еще один добрый знак, подумал он, открывая дверь в смотровой кабинет.

Он сделал ей несколько косметических операций: сначала ринопластику, потом провел имплантацию кожи щек и подбородка и операцию век. Последней, но далеко не самой простой была операция груди три месяца назад. Результаты получились впечатляющими. Как в поговорке, сделал из дерьма конфетку.

Войдя в кабинет, он увидел, что она сидит на столе для осмотра и болтает ногами. На мгновение она показалась ему скучающей маленькой девочкой — но всего лишь на мгновение. Никто бы не назвал ее девочкой, заглянув в глаза.

— Как у вас дела? — спросил он, вглядываясь в ее лицо в поисках признаков нежелательных осложнений, например, отторжения имплантатов.

Она перестала болтать ногами.

— Прекрасно.

Он взял ее за подбородок, чуть поворачивая голову вправо и влево, изучая результаты своей работы. Просто великолепно. Никто, глядя на эту женщину, никогда и не подумает, что ее лицо — искусственное.

Герберт отошел к столу, сделал несколько пометок в ее карточке, потом снова повернулся к ней.

— Как ваша грудь?

Она начала расстегивать блузку.

— Посмотрите сами, доктор.

Он давно привык, что женщины пытаются флиртовать с ним. Но в данном случае этим и не пахло. У мисс Дисновски был возлюбленный, кажется, ее коллега, от которого она была просто без ума. Она сняла блузку и расправила плечи, чтобы получше показать идеальную грудь размера 3-С.

— Кажется, я велел вам носить лифчик.

— Мне он не требуется.

«Она права. Я превзошел самого себя», — думал Герберт, пока осматривал и ощупывал ее груди.

Ее соски стали твердыми под его прикосновениями. Клотильда Дисновски была горячей штучкой.

— Вы ощущали какой-либо из тех побочных эффектов, которые мы с вами обсуждали перед операцией?

Она торжествующе улыбнулась:

— Ни единого. Никогда не чувствовала себя лучше.

Герберт в последний раз посмотрел на нее, отметив идеальную симметрию, которой никогда не бывает в природе.

— Теперь можете одеться. Когда закончите, мне бы хотелось видеть вас в своем кабинете.

— Что-то случилось?

— Хочу с вами кое о чем поговорить.

— Я не застенчива, доктор. Вы можете говорить сейчас.

— Очень хорошо, мисс Дисновски. Как вы отнесетесь к тому, чтобы поехать со мной на медицинский симпозиум через несколько месяцев?

Она чуть сдвинула брови.

— Я не из таких девушек. Кроме того, я люблю другого.

— А я не из таких врачей, мисс Дисновски. Я планирую использовать вас как образец моей работы.

Выражение глаз ее стало вдруг очень неприятным.

— Док, я никому не позволяю себя использовать.

Черт бы побрал эту самоуверенную бабу. Но ему очень хотелось похвастаться ею перед коллегами.

— Съезд состоится в Палм-Спрингз. Вы там когда-нибудь бывали, мисс Дисновски? Там очень красиво. Вы будете жить в роскошном отеле. Я не стану отнимать у вас слишком много времени. А зато вы получите оплаченный пятидневный отдых в самом солнечном городе страны.

— Не знаю. Моему другу это может не понравиться.

— Может быть, он выкроит время и поедет с вами? Вам нет необходимости принимать решение прямо сейчас. Моя секретарша свяжется с вами через пару недель.

Он вышел, не дав ей возможности ответить. После того как она немного подумает и припомнит все, что слышала о Палм-Спрингз, она сама позвонит его секретарше.

Мисс Дисновски была сегодня его последней пациенткой. У него еще масса времени, чтобы забрать из дома свою одежду до ужина, решил Герберт, открывая дверь личного кабинета.

Он снял белый халат, который надевал во время приема, поднял трубку и собрался было набрать свой домашний номер, когда в дверь постучали.

— Кто там? — недовольно спросил он.

Его секретарша заглянула в кабинет.

— Боюсь, у меня плохие новости, доктор. У вашего тестя, сенатора Моргана, сердечный приступ.

— Звонила моя жена?

Секретарша покачала головой:

— Нет, передавали по радио. Сенатора Моргана отвезли в Медицинский центр. Хотите, я позвоню туда и узнаю…

— Я сам это сделаю, — ответил Герберт, кивком головы отпуская женщину.

Черт! Ему все же не удастся забрать свою одежду сегодня.


Ари сразу почувствовал витающий в воздухе запах смерти, едва переступил порог. Возможно, Пич и ее мать еще не признались в этом самим себе, но весь их облик — бледность, невидящие глаза, сгорбленные плечи — говорил о том, что Блэкджеку не выкарабкаться.

— Что вы здесь делаете? — спросила Пич.

— Я услышал о вашем отце и подумал, что вам может понадобиться помощь, чтобы справиться с репортерами.

Пич растерянно заморгала:

— С репортерами?

— Уже сейчас перед больницей стоят два автобуса телевидения, а в холле сидит десяток репортеров. Если кто-нибудь не выступит перед ними с заявлением, они вскоре начнут разыскивать вас и вашу мать.

Пич совсем растерялась.

— Почему они не могут просто оставить нас в покое?

— Добывать новости — их работа.

— Сейчас я не могу с ними разговаривать.

— Буду рад сделать это вместо вас — если только доктор Стрэнд не предпочтет сам этим заняться.

Где, черт возьми, этот самоуверенный ублюдок? Он что, не понимает, как Пич в нем нуждается?

— Это очень любезно с вашей стороны, — вмешалась Белла Морган. — Я собиралась звонить ответственному секретарю мужа, Рэндольфу Сперлингу, и просить его прилететь из Вашингтона, чтобы заняться прессой. Но он доберется сюда только через несколько часов.

— Как сенатор?

— Они говорят, что он держится собственными силами, — не знаю, что это может означать. — От отчаяния голос Пич стал тоньше, — Нам позволяют видеться с ним только по десять минут в час.

— Принести вам что-нибудь? Может быть, кофе?

Пич покачала головой:

— Мне не надо. Уже почти подошло время идти к папе.

— Я тоже не могу ничего проглотить, — сказала Белла.

— Пока вы будете у сенатора, я могу заняться организацией пресс-конференции, — предложил Ари. Черт, надо было сегодня надеть костюм и галстук, а не джинсы. Но кто мог предположить? Как вообще можно угадать беду?..

— Мы должны на ней присутствовать? — испугалась Пич.

Ему очень хотелось обнять ее, прижать к себе крепко-крепко, чтобы защитить, утешить.

Жаль, что он не умеет произносить все те банальности, которые говорили ему, когда умерла Хелен. «Что ни делается, все к лучшему. Пути Господни неисповедимы. Ваша жена обрела покой».

К дьяволу эти утешения! Они ничуть не помогли ему тогда, и Пич с Беллой тоже не помогут. Им нужна реальная помощь, а не пустые слова.

— Вы можете вообще не говорить с прессой. Если хотите, я сделаю заявление от имени вашей семьи. — Он взглянул на часы. — Сейчас репортеры хотят получить несколько слов для пятичасовых новостей.


Белла Морган смотрела на своего мужа и поражалась, как быстро болезнь изменила черты его лица. Казалось, он стал меньше и выглядел таким беспомощным, каким она его никогда раньше не видела. Его плоть словно истаяла. Аппаратура поддерживала его жизнь, но все эти прозрачные трубочки, капельницы, провода внушали ужас.

Она взяла его за руку и прижалась щекой к его щеке, почувствовав колкую щетину. Он частенько жаловался, что ему приходится бриться дважды в день во время избирательной кампании. Она отдала бы все на свете, лишь бы снова услышать его жалобы — на что угодно.