Кати заставила его ждать целых шесть свиданий, прежде чем пригласила к себе в постель для уютного и нетребовательного секса, когда он не чувствовал себя вынужденным что-то изображать, — настолько она была сосредоточена на том, чтобы сделать ему приятное. Вскоре он уже крепко сидел у Кати на крючке, привык к домашней кухне, массажу спины и уютной, спокойной жизни в ее коттедже, куда более комфортном, чем квартирка над амбулаторией.

Кати стала его постоянной возлюбленной, а не просто женщиной, вместе с которой случайно провел ночь. И он понял, что ему это нравится. Это делало его сельскую жизнь более домашней. Когда он первый раз вернулся в Лондон на выходные, бродил вокруг дома в холодном поту, не решаясь войти, охваченный чувством вины и страхом разоблачения. Он чувствовал себя отвратительно, словно чудовищность его поступка стала реальностью, только когда он снова соединился с семьей. Он обещал себе, что порвет с Кати, сделает вид, что ничего не было, как-то загладит вину перед Стефани и Финном.

Но потом он снова поехал в Линкольншир, там Кати ждала его, чтобы позаботиться о нем, и он убедил себя, что никому не причиняет зла, а только пытается сделать свою жизнь вне дома немного более сносной.


Этим вечером Джеймс, как обычно, вернулся после своей практики в Сент-Джеймс-Вуд, раздраженный тем, что дорога домой отняла у него не десять, как в деревне, а сорок минут. В Лондоне он чувствовал себя не в своей тарелке. Он вырос на ферме и, хотя провел шесть лет в Бристоле, изучая ветеринарию, всегда знал, что вернется на практику в деревню. Он вполне понимал, почему Стефани захотела вернуться к своей прежней работе, заняться карьерой, но его не могло радовать то, что из-за этого ему приходится проводить половину недели в городе.

Он просмотрел список завтрашних пациентов, который прислала ему Джеки по электронной почте, как делала всегда в конце дня. Список был составлен в претенциозной форме, характерной для городских ветклиник, где на первом месте стояло имя животного, а затем шла фамилия владельца. Пушок О'Лири, сиамский кот, которому требуется почистить зубы. Тучка Пембертон, чихуа-хуа с рахитом конечностей. Оттого — Джеймс был в этом уверен, — что пожилая дама, хозяйка животного, практически не спускает его с рук. Еще Шустрик Тичмарш, Лапа Хью-Робертсон, Черныш Олардиз. Список был внушительным, и ни одного мало-мальски серьезного случая. Он вздохнул. Еще три дня этих детских игр в песочек. В такие минуты он думал, что Стефани следовало быть более благодарной ему за то, что полжизни он занимается работой, которую презирает.


Стефани сама не знала, чего именно ждет, когда Джеймс вернулся домой тем вечером. Что он войдет и скажет: «Я встретил женщину по имени Кейси». Или заговорит о коллеге, которую зовут Китти и о которой прежде не упоминал. Чего она никак не ждала — это того, что он будет все тем же, прежним Джеймсом.

— Как прошел день? — спросила она, призвав на помощь всю свою выдержку, когда они сели ужинать.

— Великолепно, — ответил он и так улыбнулся, что кусок застрял у нее в горле.

— Было что-то интересное?

Как правило, он считал день удавшимся, если делал сложную операцию какому-нибудь экзотическому животному.

Например, саламандре или карликовой обезьянке. По крайней мере, она так думала. И наверняка ошибалась. «Я так скучаю по тебе. Чмок. Чмок. Чмок».

— Нет, — ответил Джеймс, запихивая в рот огромный кусок цыпленка.

Она подождала — может, он что-то добавит, но он не добавил.

— А Йонасу подарили щенка, — сообщил Финн, отвлекая внимание на себя.

Стефани не имела представления, кто такой Йонас, но хорошо знала, к чему клонит сын.

— Нет, Финн, никаких щенков.

— Это нечестно! Йонас на год меня младше, и ему купили щенка. А почему мне нельзя?

— Кто такой этот Йонас? — спросила Стефани, мало интересуясь ответом.

— Ну, мам, ты ничего не понимаешь, — вздохнул Финн и занялся едой.

Джеймс что-то мурлыкал себе под нос с полным ртом. Он всегда так делал, и Стефани это немного раздражало, но сегодня все казалось ей исполненным скрытого смысла. Он словно говорил: «Смотрите, как я счастлив, какая чудная у меня выдалась неделя».

Стефани пристально взглянула на него через стол. Надо взять себя в руки. Одно послание не значит, что у него отношения на стороне. Она улыбнулась как можно беззаботнее и отвела глаза.

— Доедай бобы, — сказала она Финну, стараясь, чтобы ее голос звучал как обычно.

— Я уже доел. Какая ты несообразительная, — сказал Финн, переворачивая тарелку в подтверждение своих слов. — Смотри!

После того как в половине девятого Финна удалось уговорить отправиться в постель, Стефани сослалась на головную боль и объявила, что идет спать. Когда она проходила мимо Джеймса, он протянул руку, чтобы коснуться ее руки, не отрывая, однако, глаз от телевизора.

— Спокойной ночи, дорогая, — сказал он. — Надеюсь, тебе скоро полегчает.

В этот момент его мобильник, лежавший на журнальном столике, просигналил, что пришло сообщение.

«Это, должно быть, от Кармен», — едва не сказала Стефани, но вместо этого торопливо вышла из комнаты. «Или от Кары, Кейлы или Кати», — подумала она, назвав наконец правильное имя, разумеется не догадываясь об этом.


Глава 4


Кати Картрайт была влюблена и абсолютно в этом уверена.

Непонятно, откуда взялось это внезапное непреодолимое влечение к Джеймсу, но оно пришло, и теперь ни о чем другом она не могла думать. Она уже влюблялась прежде, по крайней мере думала, что влюблялась. Как-никак ей исполнилось тридцать восемь, и было бы странно, если бы это случилось с ней впервые. Сказать по правде, мужчины никогда не обделяли ее вниманием. Стоило одному скрыться за горизонтом, как из-за угла тут же появлялся другой. Но ничего подобного прежде она не испытывала. Она знала Джеймса уже почти год. Подумать только, прошел год с того дня, как ее псу, биглю Стенли, потребовалась операция на суставе. Она плакала, боясь, что случится что-то плохое, и добрый симпатичный ветеринар обнял ее за плечи, а остальное уже, как говорится, стало историей.

Вначале они не спешили. Джеймс был разведен и сказал ей, что хочет дать их отношениям развиваться своим чередом, а это подразумевало отсутствие спешки. Им требовалось убедиться, что их чувства взаимны, прежде чем перейти к решающей стадии. Для Кати это было трудновато, но интуиция подсказывала — Джеймс относится к их отношениям серьезно, он смотрит на нее как на женщину, вместе с которой можно провести жизнь. И она смирилась с тем, что он по средам утром уезжает в Лондон и остается там до воскресного вечера.

Она никогда не просила взять ее с собой, потому что знала — в Лондоне Джеймс временно, пока не подыщет постоянное жилье, живет у приятеля и ему даже одному там тесновато, не говоря о них двоих. Месяца через два в ее крохотной девичьей ванной появилась его зубная щетка и некоторые принадлежности туалета. Мало-помалу его вещи стали перекочевывать в ее гардероб, а книги и бумаги расползлись по обеденному столу. Ей очень нравилось ощущать, как его вещи окружают ее. Он метил ими свою территорию, как кот метит границы владений. Она ждала воскресенья, понедельника и вторника, когда к вещам присоединялся их владелец. Она понимала, что он не может быть с ней вместе постоянно — ему надо думать о своей городской практике. Но недавно он стал намекать, что скоро пошлет лондонскую практику к черту, и она видела в этом надежду на то, что они смогут жить вместе, в деревне, долго и счастливо.

Кати несколько раз меняла род занятий и не нашла еще чего-либо такого, что полностью бы ее устраивало. Недавно после окончания двухлетних вечерних курсов она начала практиковать акупунктуру и ароматерапический массаж, принимая клиентов у себя на дому несколько раз в неделю. И ее вполне устраивало то, что сеансы часто превращались в задушевные разговоры. Ей нравилось думать, что она помогает людям. Она знала, что умеет выслушать, приободрить, поднять настроение. Конечно, потребуется немало времени, чтобы приобрести постоянных пациентов, она знала, что альтернативная медицина — не такая вещь, которую сельчане примут с распростертыми объятиями.

И вот ведь ирония судьбы: если бы Кати изучала психологию, которую сейчас пыталась применять к своим клиентам, она догадалась бы, что ее пассивное согласие на связь с человеком, явно боящимся обязательств, которого вполне устраивает, что их совместная жизнь носит прерывистый характер, вызвано ее довольно низкой самооценкой, которая мешает ей предъявить Джеймсу свои требования или хотя бы предложить, чтобы, уладив свои дела в начале недели, вторую ее половину она проводила с ним в Лондоне. Что в глубине души она знает: ссылка на тесноту в квартире приятеля — только предлог. Она поспешила убедить себя, что стала жертвой непреодолимого рока, которую любовь поймала в свои сети. Как Джульетта с Ромео или Кэсси с Хэтклифом, она бессильна остановить то, что грядет. Ее устраивало пассивное ожидание. Джеймс — человек осмотрительный. Ему надо убедиться, что время действительно пришло, прежде чем сделать решительный шаг.


Глава 5


На следующее утро будильник разбудил Стефани в шесть сорок пять. Несколько мгновений она недоумевала, почему поставила его на такое нелепое время, и хотела было уже повернуться на другой бок и снова заснуть, но тут вспомнила все, что случилось вчера, и ее сердце оборвалось.

— Выключи его, выключи, — замахал рукой Джеймс, не открывая глаз: он ненавидел рано вставать.

Стефани тихонечко выбралась из кровати. За окном было почти светло, все обещало ясный весенний день, но ее это нисколько не утешило. Она направилась в ванную на первом этаже, тщательно вымылась, выщипала, выбрила лишние волосы, помассировала тело колючей щеткой, до этого невостребованно висевшей на крючочке за дверью и которой, с запозданием вспомнила Стефани, она как-то воспользовалась, чтобы отскрести раковину. Затем она наложила макияж — не просто, как обычно, несколько раз мазнула по ресницам щеточкой с тушью, а проделала весь ритуал шаг за шагом, начав с тонального крема и кончив румянами. Ее самоуважение требовало, чтобы сегодня она выглядела на все сто.