— И почему же она не сделала? — спросил Ло.

Марни не могла обсуждать это. Это время было самым ужасным. Именно тогда начала распадаться их семья.

— Шэрон доверяла мне, — тихо сказала Марни. — Однажды после ужина она сказала, что хочет поговорить со мной. Сестра сообщила, что беременна. Она боялась. Это испугало меня, потому что я никогда раньше не видела ее такой мрачной. Мы не ложились всю ночь, вместе плакали, думали, что же делать. Не могло быть и речи о том, чтобы найти тебя. Ты был в армии и в общем-то вряд ли чем помог бы. Мы не знали, что делать. Я не могла поверить, что Шэрон хочет избавиться от ребенка, выбросить его, как какой-то хлам. — Взглянув на него, она продолжала:

— Не могла даже подумать об этом. Я знала, что родители скорее согласились бы на то, что в их доме появится незаконный ребенок, чем взять грех на свою душу.

— И ты сказала им, что Шэрон собирается делать?

— Да. Они ей запретили. Она ужасно злилась. Беременность не очень-то веселая штука… А потом родился Дэвид, и все полюбили его.

— А Шэрон?

— Она полюбила его тоже. Он был таким чудным, забавным ребенком, что его невозможно было не полюбить.

Ло внимательно посмотрел на Марни, чувствуя, что она хочет еще что-то сказать, но тут принесли кофе. Когда официантка ушла, он спросил:

— Почему Дэвид не с Шэрон?

— Шэрон умерла. — Она молча посмотрела на него. — Когда Дэвиду было четыре года.

— Как это случилось?

— Она разбилась на машине. После этого родители как бы похоронили себя заживо. У отца был инфаркт, и он умер в тот же год. С тех пор мы жили с Дэвидом и мамой.

— То лето перевернуло всю вашу жизнь.

— Думаю, да.

— Для меня это было ужасное лето. Родители меня все время опекали.

— Я их помню. Было видно, что они очень гордятся тобой. Их сын лучше всех окончил военно-морскую академию… Поздравляю, ты добился своей цели и стал астронавтом.

— Откуда знаешь, что это была моя цель?

— Ты сам сказал. Однажды, когда Шэрон загорала, мы взяли камеру, чтобы покататься на волнах. Ты рассказал, что собираешься стать летчиком-испытателем, а потом хочешь участвовать в космической программе. Я очень гордилась, когда прочитала в газете, что тебя приняли. Мне было приятно, что мы были когда-то знакомы.

— Много лет я не вспоминал то время в Кальвестоне.

Марни отхлебнула кофе.

— Я всегда пользуюсь презервативом.

От неожиданности она выронила чашку с горячим кофе и обожгла руку.

— Что?

Он молча взял две салфетки и вытер ими мокрый стол.

— Обожглась?

— Все нормально, — соврала она, не зная, как попросить масло. Однако он сделал это сам.

— Не надо, все нормально, — запротестовала Марни, когда официантка принесла на тарелке огромный кусок масла для неуклюжей девушки Ло Кинкейда, которая обожгла руку кофе.

— Спасибо, — сказал Ло, с нетерпением ожидая, когда официантка исчезнет.

— Я сама. Нельзя же поднимать такой шум из-за…

— Дай руку.

Марни протянула свою красную, опухшую руку. Двумя пальцами Ло взял кусочек масла и смазал обожженное место.

— Всегда, когда сплю с женщиной, я пользуюсь презервативом, — прошептал он, — обязательно.

Ло втирал масло двумя пальцами в очень чувствительную ложбинку. Расслабившись, Марни чуть не упала со стула.

— Из тебя вышел бы отличный хирург.

То ли от ожога, то ли от прикосновения Ло ее голос стал неестественным, немного охрипшим и более грубым, чем обычно. Когда он массировал обожженный участок, она закусила губу, чтобы не застонать от удовольствия. Его прикосновение вызвало приятные ощущения в животе, покалывание груди, особенно сосков.

— В то время, когда я был с Шэрон, еще никто ничего не слышал о СПИДе, но я всегда пользовался презервативом, чтобы моя партнерша не забеременела. Без этого я бы не стал заниматься любовью и с девушкой, которую встретил на пляже в Кальвестоне.

Ло чудесно массировал руку. С сожалением она отняла ее.

— Значит, ты все еще не уверен, что Дэвид — твой сын.

— Послушай, до сегодняшнего дня я просто не знал о его существовании. Думаешь, я должен слепо верить тому, что ты говоришь?

— Я ничего не думаю, полковник Кинкейд, — ответила она холодно. — Я сказала тебе это еще в пансионате.

— Я же не такой человек, которому безразлично, есть у него сын или нет. Естественно, я не в себе, потому что это очень неожиданно. Ты можешь помочь мне, если прямо ответишь на некоторые вопросы.

Марни отодвинула чашку в сторону.

— Спрашивай. Что ты хочешь знать?

— Как Дэвид может быть моим сыном, если я предохранялся?

— Ты не предохранялся.

— Откуда тебе известно, черт побери? — спросил он, сурово нахмурившись. — Или это была игра? Шэрон забавлялась, а ее младшая сестра подсматривала?

Марни схватила сумку и выскочила из-за стола. Он поймал ее за руку.

— Извини, Марни, я не подумал.

Она высвободила свою руку, но его глаза притягивали ее.

Может быть, потому, что Марни впервые услышала, как он называет ее по имени, она осталась.

— Я понимаю, почему ты не очень-то хорошо отзываешься о Шэрон, — произнесла Марни с горечью. — Она была доступной. Но я-то не заслуживаю твоих оскорблений.

— Мне очень жаль, что я так сказал. И все-таки откуда ты узнала, что произошло там, на пляже?

— Шэрон рассказала, что однажды вы не пользовались… А дело зашло слишком далеко.

— Я слушаю, продолжай.

— Она не хотела, чтобы ты прекращал, и поэтому соврала тебе — сказала, что пьет таблетки.

— Я не помню, — покачал Ло головой, глядя в пространство.

— Весь вечер ты пил пиво.

— Тогда может быть.

— Полковник Кинкейд…

— Называй меня Ло, — произнес он сердито. — Я помню, как мы с тобой боролись на песке и как я мазал тебе спину кремом для загара. Поэтому зови меня Ло, ладно?

Он хотя бы немного ее помнил. Это было очень приятно.

— Не имеет никакого значения, твой сын Дэвид или нет. Это ничего не меняет.

— Ты забываешь одну важную вещь, Марни.

— Какую?

— Письма.

Она беспомощно развела руками.

— Сколько раз говорить, что я не писала их.

— Тогда все еще более непонятно.

— Не понимаю.

— Если не шкала ты, значит, кто-то другой.

Марни нахмурилась.

— Начинаю понимать.

— Ты сказала, что тебе от меня ничего не надо.

— Да.

— Но тому, кто пишет письма, надо. И это делает жизнь Дэвида, так же как и мою, небезопасной.

— Ты же не думаешь, что кто-то хочет причинить ему вред?

— Не знаю, но это вероятно.

— Что же нам делать?

— Я не хотел тебя волновать. Просто должна знать об этом и постараться мне помочь. Ты кого-то подозреваешь?

— Нет. Дэвид похож на тебя, но это бросается в глаза, только когда вы стоите рядом.

— А как насчет доктора, который принимал Дэвида? У него были какие-то причины шантажировать меня?

— Не знаю. Мы давно переехали из того района, и я о нем ничего не слышала. К тому же он не знает, кто отец мальчика.

— Может быть, Шэрон сказала какой-то подруге?

— Не думаю, но все может быть. Считаешь, что кто-то об этом знал и, когда ты стал знаменитым, решил это использовать?

— Да, очень вероятно.

Задумчиво глядя на кофе, Ло как бы между прочим произнес:

— Пансионат, в котором живет твоя мама, очень дорогой.

— Он относится к той церкви, где работал папа. Вдовам священников они делают скидку. Конечно, иногда мне было нелегко, но я старалась заработать для себя и Дэвида. Это правда, мы небогаты. Мальчик не всегда мог иметь то, что хотел, и поэтому ценил то, что у него было. Но мы не бедствуем. У него есть все необходимое: еда, дом, одежда и, самое главное, моя любовь.

— Я только хотел…

— Сиди и слушай, — произнесла Марни воинственным тоном, который удивил даже ее саму. — Я люблю Дэвида, он тоже любит меня. Все, о чем ты сейчас думаешь, — как это может отразиться на тебе. Переступи через свой эгоизм и подумай, как это может повлиять на Дэвида. В его возрасте они такие ранимые. Он замечательный мальчик, и я не хочу, чтобы что-то каким-то образом изменило Дэвида. А это может случиться, если он узнает, что его отец — бесстрашный астронавт, который спит с женщинами, только если предохраняется. Как только ты скажешь или намекнешь о чем-то подобном, то пожалеешь, что не в космосе, полковник Кинкейд, — выдохнула она. — А теперь отвези меня домой.

Глава 4

Когда Ло приехал домой, его встретили две особы женского пола. Обе блондинки, обе с карими глазами. У одной две ноги, у другой четыре. Одна была рассержена, другая радовалась.

Белый Лабрадор по кличке Венера бежал к нему по зеленому газону. Собака чуть не сбила его с ног, встала на задние лапы и, пытаясь дотянуться до лица, лизнула.

— Привет, девочка, — сказал Ло, ласково отстраняя ее. Наклонившись, он поднял газету и, свернув ее, бросил. Зная свои обязанности, Венера помчалась за ней с радостным лаем.

Вряд ли Ло мог так же обрадовать другую блондинку, почесав ее за ухом и бросив ей газету. Уже не в первый раз в своей жизни он пожалел, что не все женщины такие же послушные, как его Венера.

— Привет! — Ло улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.

— Ты опоздал всего на час, — в ее голосе чувствовалось раздражение. — Когда я вошла в дом, собака чуть не загрызла меня.

— Она ревнует к другим женщинам.

Он достал из почтового ящика письма и начал просматривать их. Одно письмо привлекло его внимание. Это был обычный белый конверт, надписанный ставшим знакомым почерком. Ло положил его в нагрудный карман, а остальные письма бросил на полированный стол в холле.

— Это все, что ты хочешь сказать?

Венера вытянула шею, протягивая ему газету.