– Расскажи мне о Техасе. Вэнс усмехнулся.

– Что именно ты хочешь узнать?

– Не знаю. Расскажи все.

– Мисс Хэмптон, вам предстоит узнать очень много. Разве вам не известно, что одному человеку не рассказать всего о Техасе? Техас слишком велик, настолько велик, что сотне людей понадобится лет сто, чтобы рассказать о Техасе все.

– Хвастун! Расскажи тогда хоть что-нибудь.

– Слушаюсь, мэм, – кивнул техасец.

Карен с улыбкой наблюдала, как Вэнс потрогал сначала один ус, потом другой. Она уже успела заметить, что он всегда теребит усы, когда задумывается о чем-то.

– Итак, – заговорил наконец Вэнс, – если ты посмотришь на север от нашего ранчо, то увидишь гряду невысоких скал, напоминающих лежащего на спине человека. На закате эти скалы кажутся сиреневыми, и они очень красивые. Как и команчи, мы называем их Спящим Гигантом. Команчи верят, что это и в самом деле живое существо, вернее, один из богов. Индейцы говорят, что когда-нибудь Гигант пробудится, уведет всех белых из Техаса и разрушит их форты и города – вообще все, что белые там понастроили. А потом, в течение пяти лет, жизнь индейцев будет становиться все лучше и лучше. После чего Гигант опять ляжет спать, но он сможет лишь задремать, потому что крики людей и бой их барабанов не дадут ему заснуть крепко. И тогда Гигант решит, что настало время исполнить «последний танец войны». Гигант уничтожит всех людей, кроме команчей, потому что они – избранный народ. Он поведет их в свой вигвам, где все великие люди из туманного прошлого веселятся и курят трубки.

– Замечательно, – улыбнулась Карен; ей показалось, что она действительно увидела краснокожих дикарей и их богов. – А что находится к югу от ранчо?

– Ничего.

– Ничего? – удивилась девушка.

– Ничего, – кивнул Вэнс. – Только прерия – земля, покрытая желтой травой. И трава эта колышется на ветру. Впрочем, есть еще холмы да изредка встречаются мескитовые деревья. И, разумеется, повсюду кактусы, множество кактусов. Но это – к югу и к западу от ранчо, – улыбнулся Вэнс. – А вот восток – совсем другое дело. Мы называем эту местность Гористой стороной. Там множество мескитовых и смолистых деревьев, а также дубов и тополей. На востоке больше воды, а значит, больше зелени. Сан-Антонио как раз на востоке. Тебе понравится в Сан-Антонио, там музыка, танцы, там всегда можно развлечься… А вот о ранчо и об гасиенде я не буду тебе рассказывать – сама увидишь. Ехать туда нам придется по отвесному берегу Хорс-Белли-Крик. Если мы приедем на ранчо часа в четыре, то прямо за ним, на фоне неба, будет четко вырисовываться Столовая гора. Ты сразу поймешь, почему я не захотел тебе рассказывать об этом месте. Более прекрасной картины я в жизни не видел.

Несколько минут оба молчали. Тишину нарушало лишь жужжание пчел.

– Ты все так замечательно описал, – наконец заговорила Карен. – Мне кажется, я сама все это видела. Скажи, Вэнс… а когда ты поедешь домой?

Положив руки на плечи девушки, Пакстон привлек ее к себе. Заглянув ей в глаза, тихо проговорил:

– Все зависит только от тебя, Карен.

У нее перехватило дыхание. Она едва не расплакалась от счастья. И все же спросила:

– Что вы хотите этим сказать, мистер Пакстон?

– Неужто я неясно выразился? – изумился Вэнс. – Все очень просто: без тебя я не покину Вашингтон. – Он заключил ее в объятия, и Карен почувствовала жар его тела.

«Когда любовь зовет, спеши за ней – она не станет ждать», – вспомнились ей строчки из сонета ее друга Габриеля. «Как это верно, как поразительно верно, – думала Карен. – Да, надо спешить… Быстрее, быстрее…»

– Тогда нам надо поскорее что-нибудь придумать, любимый, – улыбнулась девушка.

Минуту спустя она уже бежала к дому.

Мать ждала ее у дверей гостиной.

– Карен, – сказала она, строго глядя на дочь, – могу я поговорить с тобой?

Несколько мгновений мать и дочь молча смотрели друг на друга. Затем прошли в гостиную, и Ианта, усевшись на стул, приложила к глазам платочек, который держала в руке, – дочь должна была видеть, что мать страдает из-за нее.

– Здравствуй, мама, – с рассеянным видом проговорила девушка; она пыталась представить, что в эти минуты делает Вэнс.

– Садись, пожалуйста.

Карен села. «Может, он готовится к нашему отъезду? К нашему отъезду…»

– …И это было просто чудовищно!.. Покинуть всех, не сказав никому ни слова. Вечер устраивался– в твою честь… Альфред ушел, хлопнув дверью, и я не могу винить его за это.

– Прости, мама, – пробормотала Карен, внезапно сообразив, что часть обвинительной речи матери она прослушала. – Мне очень жаль, что я заставила тебя волноваться.

Мать просияла: она уверовала в быструю победу.

– Итак, Карен, – проговорила Ианта уже совсем другим тоном, – твой отец беседовал сегодня с Альфредом и его отцом. Он прислал записку, в которой говорится, что тебе нет необходимости ехать в Вашингтон – достаточно будет письма.

– Какого письма?

– Разумеется, письма Альфреду. Ты напишешь, что извиняешься перед ним, что внезапно почувствовала недомогание. Повторишь все, что уже сказал ему отец, и попросишь продолжить приготовления к свадьбе.

Карен судорожно сглотнула.

– Я не стану писать ничего подобного, мама. По-твоему, я должна лицемерить, чтобы он надулся от важности, как индюк? Нет, этого не будет. Если он захочет нанести нам визит, я извинюсь перед ним за то, что заставила его ждать. И еще объясню, почему не могу выйти за него замуж, – добавила Карен, уже готовая к очередному взрыву матери. Ианта побледнела, руки ее дрожали.

– Я полагала, вы с отцом решили…

– Да, мама, мы с ним говорили. Только папа не понял, что именно мы решили, потому что у него, как и всегда, не было времени выслушать меня. Я сказала ему, что выхожу замуж, но не за Альфреда.

Ианта усмехнулась:

– Надеюсь, ты не собираешься снова встречаться со своим поэтом, с этим безмозглым французом? Я думала, что француз – всего лишь романтическое увлечение…

Карен вскочила на ноги, глаза ее пылали.

– Мама, у меня не было никакого романтического увлечения Габриелем! Мы были просто друзьями, вот и все. Если бы ты хоть раз меня выслушала, то поняла бы это.

– Не кричи, я прекрасно тебя слышу, – сказала Ианта. Она уже не прикладывала к глазам платочек – теперь перед Карен была совсем другая женщина. – Я прекрасно знаю, что романтических отношений у вас не было, – продолжала мать. Поднявшись со стула, она принялась расхаживать по комнате. – И, кроме того, знаю, что моя дочь – уже не маленькая девочка, а взрослая женщина, которая, как и всякая женщина, знает, что ей нужно и чего она хочет. И все же… Если ты хочешь, чтобы к тебе относились как к взрослой женщине, то оставь свои детские забавы и вспомни об обязанностях перед обществом и в первую очередь перед родителями. – Ианта, до этого расхаживавшая по комнате, остановилась у чайного столика и принялась поправлять цветы в вазе. – Вообще-то, – она попыталась улыбнуться, – нет ничего необычного в том, что пылкая молодая женщина позволила себе… невинное увлечение, но…

– Мама, – перебила ее Карен, – я прошу тебя, выслушай меня хоть раз в жизни. Пойми, я полюбила, по-настоящему полюбила.

– Ну конечно, дорогая. – Ианта по-прежнему рассматривала цветы в вазе. – Кого же на этот раз?

– Вэнса Пакстона.

Ианта подняла голову – и замерла, обдумывая ответ дочери. «Слава Богу, ничего серьезного, – размышляла она. – Просто еще одно увлечение. Надо надеяться, последнее, если уж она опустилась до того, что увлеклась этим техасским дикарем. К тому же и за Альфредом числятся кое-какие мелкие грешки. Во всяком случае, он поймет…»

– У нас с Вэнсом все решено, – заявила Карен. – Мы уезжаем. Я еду с ним в Техас.

Ианта с улыбкой посмотрела на дочь.

– Карен, дорогая, Альфред не будет ждать вечно. Не забывай: множество девушек были бы счастливы породниться с Уитакерами. Так что если он тебе так нужен, этот твой последний… В общем, постарайся побыстрее с ним закончить. Чем скорее ты поладишь с Альфредом, тем лучше для всех. Возможно, я приглашу его на обед во вторник. Ты можешь даже надеть то платье, которое было на тебе…

– Мама, прекрати! – закричала Карен. – Пожалуйста, прекрати, я говорю серьезно. Я люблю Вэнса Пакстона. И уезжаю с ним в Техас… наверное, через неделю. Ну почему ты не хочешь меня выслушать?

– Да-да, конечно, дорогая, – снова улыбнулась Ианта. – А теперь… может быть, напишешь письмо Альфреду? Не забудь пригласить его на обед.

– Мама, – взмолилась девушка, – ну пожалуйста…

– Карен, я очень занята. И не беспокойся, дорогая, мы еще не потеряли Альфреда.

Тяжко вздохнув, Карен вышла из гостиной.

«Пусть делает что хочет, – думала она. – Пусть устраивает все так, как ей нравится. Но я не стану послушной марионеткой, во всяком случае, буду бороться, пока есть силы. – Карен снова вздохнула. – Родители… они ничего не поймут до тех пор, пока комната моя не опустеет, пока я не покину этот дом навсегда. Мама, папа… Я сегодня простилась с вами, сказала вам «прощайте», а вы так меня и не услышали».

Глава 7

Время шло. Время… Проходили дни, часы, минуты и секунды… И все же Карен верила: когда-нибудь придет конец этому томительному ожиданию.

Карен сидела в своей комнате. Сидела у окна, из которого был виден тот уголок сада, где Вэнс разыскал ее в памятный вечер. Это был их вечер. Неужели они тогда были едва знакомы? «А впрочем, какая разница? Я люблю его, и это главное», – думала девушка.

Тут дверь бесшумно отворилась, и Ретта замерла у порога. Чернокожая служанка молча смотрела на девушку, сидевшую у окна с мечтательным выражением на лице. Ретта знала: скоро Карен покинет дом родителей. Правда, миссис и мистер Хэмптон об этом не догадывались, вернее, считали, что дочь просто капризничает и вовсе не собирается отправляться с Вэнсом в Техас. Но негритянка знала правду, потому что сама помогала девушке укладывать вещи в большой сундук. – потом Херманн тайком отнес сундук в одну из колясок.