Они с Энгусом измазали деревянные панели стен воском и сажей. Сняли уютные драпировки. Вместо них повесили рваные портьеры с торчащими во все стороны нитками. Прекрасная мебель перекочевала на чердак, взамен появились колченогие стулья и какие-то разрозненные предметы, которых все равно не хватало, чтобы заполнить огромное пустое пространство комнаты.

Книги она прятать не стала — еще, чего доброго, отсыреют и покроются плесенью. Она решила их переставить. На нижних полках, на уровне глаз, теперь красовались старые, рваные книги, которые вряд ли кто захотел бы прочесть. Более ценные, переплетенные в кожу тома переехали на верхние полки. Чтобы их увидеть, нужно карабкаться по лесенке. То есть можно было бы увидеть, не отправь она лесенку на чердак.

София взглянула на гостя. Интересно, о чем он думает, глядя на скудную меблировку библиотеки? Маклейн медленно обвел глазами комнату. Лицо его оставалось бесстрастным. Очевидно, бедняга хотел казаться вежливым.

— Не представляю, почему Рыжий все еще цепляется за этот старый дом. Наверное, из-за воспоминаний. Маме всегда хотелось превратить его в настоящий семейный очаг, но она заболела и… Как видите, нужны нечеловеческие усилия, чтобы привести дом в порядок.

— Остальные комнаты выглядят так же?

— Некоторые даже хуже. — Она взяла два стакана и сняла стеклянную пробку с графина. — Полагаю, дом вас разочаровал.

— Да, это не то, чего я ожидал. Во время игры ваш отец описывал дом совсем иначе. Он уверял, что дом в безупречном состоянии.

— Не может быть!

— И тем не менее.

— Мне так жаль, он ввел вас в заблуждение. Рыжий может быть несколько… одержим, стоит ему взять карты в руки.

— Да, после мне рассказали, что он один из отъявленнейших картежников Шотландии. Знай я это раньше, не стал бы с ним играть.

— Но вы же выиграли, — напомнила она, наливая в каждый стакан щедрую порцию хереса.

— Это судьба. Я тут ни при чем.

— С тех пор как умерла мама, он всерьез не играл. Он уже не тот картежник, каким был раньше.

А вот она теперь была в отличной форме! К собственному изумлению, ей ужасно понравилось часами упражняться в игре. Игра притягивала. Прикосновение пальцев к прохладным шуршащим картам… Мерцающий огонек свечи… И дерзкий вызов — угадать по лицу соперника, что за карты в его руке.

Маклейн словно читал ее мысли. Сложив руки на груди, он наблюдал за ней со слабой улыбкой.

— А вы, мисс Макфарлин? Вы играете?

— Иногда. — Она поднесла ему стакан хереса и улыбнулась. — А иногда нет.

— Выигрываете? — Тонкий стакан оказался в его могучей руке.

— Чаще выигрываю, чем проигрываю.

— Ну, это немало.

— Я довольно хорошо играю. — Она вернулась к буфету взять свой стакан.

— Принимая во внимание, что ваш отец профессиональный игрок…

— Прощу прощения, но Рыжий предпочитает называть себя властелином удачи.

— В этом я не сомневаюсь. — Он поболтал херес в стакане. — Простите, что говорю это, мисс Макфарлин, но вы не похожи на отца.

— Я пошла в мать.

— Должно быть, она была красавицей.

— Да. Вот уже больше десяти лет, как она умерла.

— Сожалею. И шотландского акцента у вас тоже нет. А у вашего отца иногда прорывается, и довольно заметно.

— У вас тоже небольшой акцент.

— Мы с братьями и сестрой выросли здесь.

— Понимаю. А вот у меня нет ни братьев, ни сестер.

— С этим вас можно лишь поздравить.

София улыбнулась и провела пальчиком по ободку стакана, отметив, как внимательно гость проследил ее игривый жест.

— Лорд Маклейн, вас, кажется, больше интересует история моей жизни, чем дом.

— Вы тоже задаете вопросы.

Действительно. Как говорил Рыжий, умный игрок постарается выведать слабости соперника.

— Ив самом деле. Спрашивайте, что вам угодно. У меня нет секретов.

— У всех есть секреты. — Он ответил ей сдержанной улыбкой и направился к камину, где были расставлены убогие стулья. — Мисс Макфарлин, вы до сих пор не объяснили, почему у вас нет акцента. — Он встал лицом к ней. — У вас выговор не хуже, чем у лондонских мисс. Тем не менее, вы живете здесь, в самом сердце Шотландии.

— Мама была англичанкой, неплохо образованной. Она позаботилась и о моем образовании.

— Матери всегда пекутся о таких вещах, не так ли?

Он сделал глоток и поморщился. София тоже пригубила херес.

— Ужасно, я знаю. Но в погребе ничего не осталось. Только пара бутылок дешевого портвейна.

Маклейн поставил стакан на ближайший столик, который медленно накренился, угрожая вот-вот перевернуться, но все-таки сохранил равновесие. Зато поехал вниз стакан. Он медленно двигался по столешнице и застыл на самом краю.

Странно, но Маклейну стало смешно.

— Я боялся, что придется попросить у вас еще один стакан.

У Софии перехватило дыхание. Теплый огонек в его зеленых глазах завораживал. У него очень красиво очерченный рот, и улыбка выходила ужасно притягательная — так и хотелось броситься к нему. Она вдруг поймала себя на том, что действительно тянется к нему — даже наклонилась вперед! Девушка поспешно отпрянула, взметнув вихрем юбки. Подошла к крошечному шератоновскому стульчику, изрядно обшарпанному, что стоял возле камина.

— Прошу вас, присядьте. Осмелюсь предположить, вы устали с дороги.

— Немного. — Он подошел к стулу с выцветшей красной обивкой, на который указала София, и сел. Послышался громкий треск. Сломалась деревянная ножка — как и задумали они с Энгусом, когда ее подпиливали.

Обычный человек шлепнулся бы на пол, но Маклейн успел рвануть вперед и удержаться на ногах. Потом внимательно осмотрел рухнувший стул. София тоже вскочила:

— Вот ужас!

Она с негодованием уставилась на стул. Наилучшее средство поставить мужчину на место — это слегка посмеяться над ним. Жаль, что Маклейн не упал, а она-то надеялась…

Маклейн наклонился и взял в руки сломанную ножку. Лицо его было непроницаемо.

— Действительно ужасно.

Улыбка застыла на ее губах. Неужели он что-то подозревает? Обнаружил подпил?

Поджав губы, Маклейн взвешивал в руке ножку стула. София деликатно сказала:

— Я позову дворецкого, чтобы он убрал все это.

Он пристально взглянул Софии в глаза. Не выпуская ножки стула из рук, двинулся прямо на нее. Девушка облизнула пересохшие вдруг губы. Она ведь совсем не знает этого человека. Что он собирается делать?

Она вцепилась в подлокотники стула. Может, побежать за подмогой? Нет, разумеется, не стоит. О Маклейне ей рассказывали разное, но насильником его никто не называл. Конечно, все, что она о нем знает, просто слухи, но…

Он остановился прямо перед ней, по-прежнему не сводя взгляда с ее лица. На его губах блуждала едва заметная улыбка. Непохоже было, чтобы он разозлился. Скорее, догадался. Понял в точности, что она сделала и зачем.

Ей снова стало страшно. Не может быть. Откуда бы ему знать, что…

Маклейн склонился над ней. Сердце Софии подскочило, а кожу словно обожгло, когда он задел рукой ее плечо… и бросил злополучную ножку в холодный камин.

София закрыла глаза, вдыхая аромат его одеколона. Тонкий мужской запах, от которого по спине пошли мурашки. Ей потребовалось немало времени, чтобы овладеть собой и осмелиться взглянуть на гостя.

Маклейн мрачно улыбнулся:

— Не пропадать же хорошей древесине!

София грустно взглянула на сломанный стул. Ее с Энгусом труд как раз пропал даром.

Она с беззаботным видом пожала плечами:

— Мне жаль, что ваш стул сломался. Но мебель в таком же плачевном состоянии, что и крыша.

Он снова взял свой стакан с хересом.

— Полагаю, крыша протекает.

— Только во время дождя.

Его глаза смеялись, когда он посмотрел на нее поверх стакана.

— Удивительно, что вы живете в таком месте.

— Я здесь из-за папы. Как только он вернется, а вы заберете дом себе, я уеду.

— Можно поинтересоваться — куда?

— Может быть, в Италию. Или Францию. — Она пожала плечами. — Еще не решила.

— Мне нравится Италия. — Его голос вдруг потеплел. — Думаю, вам бы отлично подошла Италия.

К удивлению Софии, ее щеки опалил румянец. Сколько она себя помнила, ею все и всегда восхищались. Но сейчас все было не так. В простом комплименте ей чудился намек, искушение, обещание… А ведь он не сказал ни одного неприличного слова.

Никто из знакомых ей мужчин и в подметки не годился Маклейну.

И дело даже не в мужественной красоте его лица. Софию очаровывали линии его могучего тела — от мускулистых ног, затянутых в шерстяные облегающие брюки, до широких плеч. Сейчас он стоял в свободной позе, сунув руку в карман. От него исходило ощущение такой силы, что ей стало страшно.

Он словно сжатая пружина, готовая вот-вот распрямиться, сметая на пути любую помеху. А она, София, и есть помеха. Кажется, игра не в ее пользу. Нужно решить, как вести себя дальше. Решить как можно быстрее.

Девушка опустилась на продавленный диванчик и указала на колченогий стул, на котором только что сидела:

— Лорд Маклейн, умоляю, присядьте. Этот стул не упадет.

Ему вряд ли будет на нем удобно — стул вполовину меньше обычного.

Маклейн покачал головой:

— Полагаю, мне лучше постоять.

— Как угодно. — София разгладила юбки на коленях, и Дугал внимательно проследил движение ее тонких рук. У девушки восхитительный рот, просто тянет поцеловать. И таких голубых глаз он ни у кого не видел — загадочных, дерзких.

Она пьянила, как хорошее вино, женщина, осмелившаяся затеять с ним игру. Дугал не встречал еще такой красавицы. Головокружительно хороша, совершенные черты лица и линии фигуры. А голос, а грация! Смотреть на нее, и то наслаждение. Однако было еще кое-что, кроме прекрасного лица и восхитительных форм. Ум, смелость, умение быстро мыслить и чувство юмора.