Дугал проснулся, как от толчка. Солнечный свет по-прежнему заливал спальню, но чего-то не хватало. Он сонно заморгал, пытаясь сообразить, чего же ему не хватает и как он оказался в постели средь бела дня?

София!

Приподнявшись на локте, он уставился на пустую постель. Подушка смята — здесь она лежала. Он коснулся вмятины ладонью — казалось, подушка еще хранит ее тепло. Проклятие, почему она ушла? Дугал вздохнул, удивляясь собственной глупости. Упал лицом на простыню, слабо пахнувшую ее духами.

София Макфарлин — замечательная девушка. Он был в ярости, увидев ее прячущейся под кроватью сэра Реджинальда. Теперь, когда она благополучно убежала к себе, Дугалу стало смешно. Отважная девушка его София, другой такой не найти.

Его улыбка погасла. Его София? Откуда взялась эта странная мысль? Разумеется, он наслаждался ее обществом. Она красива и обаятельна, и ее силы духа хватит на троих. Стоит ей кинуть на него взгляд из-под густых ресниц — и он пылает страстью. И она, как никто, умеет разделить с ним эту страсть.

Он почувствовал, как в нем снова просыпается желание, и чуть не застонал от возбуждения.

Ни одну женщину он не хотел так, как Софию. Дело не только в вожделении, здесь кое-что другое… Что же? Разумеется, восхищение. Нежность. Но… не любовь же? Он никогда бы не полюбил такую женщину, как София, всем сердцем привязанную к своему дому. Она любит свой дом и может быть счастлива только там. Какую жертву принесла она, отдав ему купчую!

Дугал гладил подушку, вспоминая нежную кожу Софии, ее шелковые волосы. Эта женщина очень красива, добра, нежна — умеет окружить мужчину заботой, чтобы он начал мечтать о теплой постели, тихих семейных обедах перед жарким камином, уютном доме…

Будь оно все проклято! Он прекрасно знает, что случится, стоит ему полюбить. И без того нелегко ему сдерживать горячий нрав. Любовь сделает его еще слабее. Он не может себе этого позволить.

София спросила, почему он не хочет, чтобы она уезжала. Он понял, что на самом деле ей хочется знать, — это ясно читалось у нее на лице. Она хотела спросить: любит ли он ее?

Он чуть не сказал то, о чем впоследствии пожалел бы. К счастью, его взгляд упал на сад за окном. Сквозь залитое солнцем стекло он видел прекрасный сад Фионы, погубленный бурей. Розы поникли, их побитые дождем лепестки смыло водой прямо на дорожки сада. Кругом валялись огромные сучья. Самое неприятное — чудесная изгородь опасно накренилась, в кустах зияли черные провалы — туда били молнии.

Печальное зрелище напомнило — ему нельзя питать к Софии чувства более нежные, чем доселе.

Дугал спустил ноги на пол и принялся растирать лоб, чувствуя непреодолимое желание вскочить и уехать отсюда навсегда, без оглядки.

В последнее время эта мысль посещала его сотню раз на дню. А потом внутренний голос шептал: «Останься еще на минутку, на часок, на денек! Ты видишь Софию в последний раз. Так не торопи же час расставания!»

В холле послышался мужской голос, затем звонко рассмеялась женщина. Радуясь возможности отвлечься от грустных мыслей, Дугал прислушался. Сэр Реджинальд болтает с миссис Кент! Решительно, сэр Реджинальд — настоящий дамский угодник.

Дугал встал, умылся, посмотрел на часы: три часа дня. Он умирал с голоду, так как пропустил ленч. Успела ли поесть София? Он очень на это надеялся. Девушка казалась такой бледной и…

К черту! София — взрослая женщина и способна о себе позаботиться. Она прекрасно жила до встречи с ним. Проживет и потом.

Несомненно, придет день, и какой-нибудь деревенский увалень уговорит ее выйти за него замуж, она согласится. Остаток своей жизни болван проведет, благословляя небеса за этот щедрый дар.

Дугал сунул ноги в сапоги. Следовало бы порадоваться, что София не увянет в одиночестве. Однако неведомый деревенский болван не давал ему покоя. Он его просто ненавидел. Дугал натянул через голову свежую рубашку, заправил ее в брюки, надел красный жилет. Накинув сюртук, выскочил из спальни.

Коридор пустой. Дугал задержался возле комнаты Софии и прислушался, приложив ухо к самой двери. Тишина. Потом он уловил плеск воды. Значит, она принимала ванну.

София, мокрая и нагая. Вода течет по обнаженной коже, щекочет шею, капает на плечи, ласкает полные груди. Светлые волосы упали в воду, намокшие пряди прилипли к плечам, легли завитками вокруг нежной шеи…

— Черт!

Плеск воды стих.

— Дугал? — позвала она нерешительно.

Он застыл на месте. Кровь застучала в ушах. Дугал потянулся было к дверной ручке, потом передумал. Не стоит этого делать. Он должен уйти.

Но тело не повиновалось. Перед глазами встала картина — София в бронзовой ванне в его спальне, юбки плавают на поверхности воды, мокрая ткань обтягивает грудь и торчащие соски.

— Вот странно. Я думал, Фиона поселила тебя в Голубой спальне.

Обернувшись, Дугал обнаружил за спиной Джека, который с неподдельным весельем наблюдал за его маневрами возле двери Софии.

— Чего тебе надо? — сердито спросил он.

— Твою сестру удивило, что тебя не было за ленчем. Она даже подумала — уж не заболел ли ты.

— Я здоров, как видишь. Просто решил вздремнуть.

— Я-то тебе охотно верю, — ответил Джек. — Вопрос в том, поверит ли Фиона. Она хочет, чтобы ты сам ей все объяснил.

Дугал бросился мимо зятя вниз, перескакивая сразу через две ступеньки. Он нашел сестру в холле. Она разговаривала с экономкой. Завидев брата, Фиона отпустила ее и бросилась ему навстречу.

— Где ты был?

— Спал.

Она нахмурилась, подозрительно оглядывая брата своими зелеными глазами.

— Дугал, я хотела бы с тобой поговорить. Джек, не оставишь ли нас наедине?

— Ты собираешься устроить ему нагоняй?

— Нет.

— Хочешь его выпороть?

— Нет.

— Выгнать взашей из нашего дома?

— Да нет же!

— Тогда я охотно удаляюсь. — Джек весело взглянул на Дугала: — Осторожнее, когда подслушиваешь у замочных скважин, старик. Некоторые замки так проржавели, что можно пораниться.

Он удалился в библиотеку, где, несомненно, его ожидала бутылка хорошего портвейна.

— Не слушай его. Пойдем лучше в гостиную.

Фиона пошла вперед, он следом. Она закрыла за собой дверь.

— Нашел что-нибудь?

— Нет.

Ее плечи поникли.

— А я так надеялась! Ленч прошел ужасно. Сэр Реджинальд забросал меня вопросами насчет Софии. Кажется, он что-то заподозрил.

— Что мы обыскали его комнату?

— Нет. Насчет вас двоих. Миссис Кент особо напирала на тот факт, что вы оба не пришли на ленч.

Дугал не ответил. Фиона вздохнула.

— Мы же не слепые, Дугал. Стоит ей войти в комнату, и тебя тянет к ней, как мотылька к огню. Будь на твоем месте другой мужчина, я бы предположила, что тут любовь. Но, зная тебя, могу лишь сказать: ты просто развлекаешься. — Она многозначительно посмотрела на брата. — Ведь так?

Нет, не так. Но и заявить права на Софию на веки вечные он тоже не мог.

— Тебя это не касается.

— Дугал, несомненно, ты находишь мисс Макфарлин очень привлекательной, Я надеялась, на сей раз ты заведешь серьезные отношения. Но я не вижу ни малейших признаков, что это так.

— Откуда тебе знать, что я испытываю к Со… мисс Макфарлин?

Фиона взглянула на него с укором.

— Если бы ты любил Софию, то берег бы ее репутацию.

Ее слова пригвоздили его к месту. Внутри словно что-то оборвалось. Сестра права! Он так увлекся Софией, что совершенно забыл: следовало с самого начала позаботиться о репутации девушки и ее безопасности. Иначе она не оказалась бы под кроватью сэра Реджинальда.

На него это непохоже. Вот что значит иметь дело с девственницей.

Его охватило сожаление. Как он мог забыть? Вел себя как легкомысленный болван. Но что он мог поделать? София сводила его с ума каждым вздохом, каждым взглядом. Он чувствовал себя словно впервые влюбившийся юнец.

— Дугал, ты слушаешь? Прекрати преследовать Софию.

Дугал знал — сестра права. И был в отчаянии. Чувства кипели в нем, словно вулкан. В голову лезли мысли, от которых он не мог избавиться. Он направился к выходу.

— Я поразмыслю над этим.

— Дугал!

Он оглянулся на Фиону.

— Знаю, вы с Софией хотите отыскать пропавшие драгоценности и купчую, однако ее репутация прежде всего. София — прекрасная, достойная девушка, и она заслуживает, чтобы небеса щедро одарили ее. В том числе и удачным замужеством.

Дугал закрыл лицо ладонью. Когда он снова открыл глаза, Фиона смотрела на него с непритворным изумлением.

— Так ты ее любишь!

— Не важно, что я чувствую к ней, Фиона.

— Дугал, прекрати себя винить. Мы все были вне себя, когда погиб Каллум. Не ты один вызвал тогда эту страшную бурю.

— Нет, я!

Она вздохнула.

— Так ты не откроешь мне свое сердце?

— Нет. Но ты права. Я думал только о себе. Хотел удержать ее здесь, при себе, поэтому…

— Что ты сделал? — тихо спросила сестра.

— Нужно было сразу же отправить ее домой, но мне не хотелось, чтобы она уезжала.

— Но почему, Дугал? Почему ты не хотел ее отпускать?

«Потому что я люблю ее».

Эта неожиданная мысль обрушилась на него, словно кирпичная стена. У него перехватило дыхание. Значит, он любит Софию. Господи, как же это случилось? И что же ему теперь делать, черт возьми?

Как только драгоценности и купчая снова окажутся в ее руках, она уедет домой. В дом, который так любит. А ему придется вернуться в Лондон и… ничего.

Лучше ничего, чем постоянное чувство вины. Каждый раз, стоит ему приревновать или разозлиться, гроза будет сменяться бурей. Он станет винить себя…

Дугал был готов проклинать свое жадное сердце.