— Почему ты не тронул Лили? В пещере, когда она была с Куком? — Он слишком хорошо завязывает узлы, подумала она. Не развязать. — Ты ничего ей не сделал.

— Я не желаю ей зла. Сначала, конечно, когда узнал про завещание, разозлился на них обеих. Но потом подумал и решил, что как-никак они мои сестры. — Он глубоко вздохнул, потер ушибленный кулак. — И я пообещал маме, что вернусь на ранчо «Мэрси» и верну себе то, что принадлежит мне по праву рождения. Она была такая болезненная. Надорвалась, когда меня рожала. Вот почему ей понадобились наркотики. Но для меня она делала все. Рассказывала мне про ранчо, про отца. Часами сидела со мной и все говорила, говорила. Мечтала, что я подрасту, встречусь с Джеком и потребую, чтобы он обошелся со мной по справедливости.

— А где она сейчас?

— Умерла. Говорят, ее свели в могилу наркотики. Мол, сама себя угробила. Но я-то знаю, это Джек Мэрси убил ее. Она умерла еще тогда, когда он ее прогнал. Однажды прихожу, а она лежит мертвая и холодная. И тогда я поклялся, что сдержу данное ей слово.

— Ты нашел ее мертвой?

По лицу Уиллы градом стекал пот. Ночь выдалась прохладная, но все тело было покрыто испариной.

— Какой ужас! Мне так тебя жалко.

И в этот момент ей действительно было его жалко.

— Мне было шестнадцать. Мы жили в Биллингсе, я подрабатывал ковбоем. Возвращаюсь с работы, а она лежит. Вся заблеванная, в луже мочи. Не так должна она была умереть. Это он убил ее.

— И что же ты стал делать?

— Сначала я хотел его убить. Это была первая мысль. Убивать тогда я уже умел. Тренировался на бродячих кошках и собаках. Представлял себе, что это Джек Мэрси. У меня всегда был с собой ножик.

Уиллу затошнило, и она с трудом сглотнула слюну.

— Но ведь у твоей матери были родственники?

— Не хватало еще, чтобы я просил их о помощи. Ведь они от нее отказались. Ну их к черту. — Он снова взял хворостину, хлестнул по камню. — Чтоб они провалились.

Уилла задрожала, видя, как яростно хлещет он камень, повторяя одну и ту же фразу. Потом Джим замер, лицо его прояснилось, и теперь он размахивал веткой ритмично, словно слушал некую мелодию.

— И я выполнил обещание, — продолжил Джим. — Приехал на ранчо, встретился с Джеком. Но он расхохотался мне в лицо, обозвал меня ублюдком. Я хотел его ударить, но он сбил меня с ног. Крикнул, что я никакой ему не сын, но работу он мне, так и быть, даст. Если я продержусь месяц, то получу жалованье. И поручил меня Хэму.

У Уиллы сжалось сердце. Хэм! Жив ли он? Нашли ли его? Оказали ли ему помощь?

— А Хэм знал?

— Думаю, знал. Никогда не говорил об этом, но наверняка догадывался. Ведь я похож на Джека, разве нет?

В его голосе звучало столько надежды, что Уилла кивнула.

— Пожалуй, да.

— И я стал на него работать. Я честно работал, учился, выкладывался до последнего. Когда мне исполнился двадцать один год, Джек подарил мне этот нож.

Джим достал из ножен ковбойский нож с восьмидюймовым клинком. Острое лезвие щерилось хищными зазубринами.

— Ведь это не просто подарок, Уилла. Когда мужчина дарит сыну такой чудесный нож, это что-нибудь да значит.

Пот, покрывавший ее лицо, стал ледяным.

— Он подарил тебе нож?

— Да, и тогда я полюбил отца. Я работал не за страх", а за совесть, и старый мерзавец знал это. Я больше ни о чем его не просил, потому что был уверен — он меня не оставит. Ведь я его сын, единственный сын. Однако нож был первым и последним подар-

. Когда Джек умер, он все оставил тебе, Лили и Тэсс. А мне ничего.

Джим наклонился вперед, глаза его сверкали, нож отсвечивал в темноте.

— Это несправедливо. Это нечестно.

Уилла закрыла глаза, ожидая удара.


…Чарли несся вперед меж холмов, навострив уши и уткнувшись носом в землю. Бен скакал следом, благодаря бога за то, что облака еще не затянули небо и луна освещает его путь.

Ему казалось, что он и сам чувствует запах Уиллы — от нее всегда пахло мылом, кожаным седлом и еще чем-то неповторимым. Невозможно было себе представить, что кто-то оскорбляет ее, делает ей больно. От одной мысли у Бена темнело в глазах. На сей раз он знал: похититель — человек бывалый, умеет запутать след, да и места эти ему известны не хуже, чем самому Бену. Сумеет ли Уилла замедлить его продвижение, сможет ли оставить хоть какие-то знаки? А вдруг она уже…

Нет, об этом думать нельзя. Лучше думать о том, как он ее найдет и что он сделает с обидчиком.

Чарли добежал до ручья и жалобно завыл, потеряв след. Бен направил лошадь в воду, замер, прислушался. На месте беглеца он пустил бы коня вверх по течению.

Бен проехал немного по воде. Ручей почти обмелел — давно не было дождей. Вдали громыхал гром, крикнула ночная птица. Очень хотелось пришпорить коня, но торопиться было нельзя. Найти бы место, где они выбрались на берег.

Тут в темноте что-то блеснуло. Бен спешился, выбрался на берег, нагнулся.

Серьга. Золотое колечко. Бен чуть не задохнулся от волнения. Такие серьги носила Уилла. Она обзавелась ими недавно, и Бену очень нравилась эта маленькая женственная деталь. Он льстил себя надеждой, что серьги она стала носить ради него.

Бен спрятал находку в карман рубашки и снова сел на лошадь. Раз Уилла оставляет ему сигналы, значит, он должен правильно их расшифровывать. Чарли снова вышел на след.


— Он не должен был так поступать, — дрожащим голосом жаловался Джим, перерезая веревку, стягивающую ей щиколотки. — Тем самым он показал, что я для него полный ноль. И ты тоже.

— Да, ему было наплевать на нас обоих.

На глазах Уиллы выступили слезы, но не от сострадания, а от облегчения. Она растирала связанными руками затекшие ноги. Они почти утратили чувствительность.

— Сначала я чуть с ума не сошел. Мы с Маринадом жили в горной хижине, когда по рации сообщили о случившемся. Не знаю, что на меня нашло, но я почувствовал, что должен кого-то убить. Тогда-то я и прикончил быка. Но это меня не успокоило. Я должен был сквитаться с Джеком. Я хотел, чтобы ты, Тэсс и Лили тоже поплатились. Думал, что у меня такие же права на наследство, как у вас. И сообразил, что если я запугаю городских девчонок, то никому из вас ни шиша не достанется. Я подкинул на крыльцо дохлую кошку. Когда Лили завопила от ужаса, я радовался. Теперь мне стыдно об этом вспоминать. Но ведь тогда я еще не считал ее своей сестрой. Я хотел только, чтоб она убралась отсюда. И чтобы от ранчо «Мэрси» ни черта не осталось.

— Джим, развяжи мне руки. Пожалуйста. Пальцы затекли.

— Не могу. Ты еще не готова. Ты пока не все поняла.

— Нет, я поняла.

Ноги вновь обрели чувствительность. Теперь Уилла могла бежать — только бы представился случай.

— Он обидел тебя, и ты хотел с ним расквитаться.

— У меня не было выбора. Разве такое можно снести? Но дело еще и в другом, Уилл. Мне нравится убивать. Думаю, это я тоже унаследовал от него. — Джим улыбнулся, и очередная вспышка молнии окружила его голову светящимся нимбом — он стал похож на падшего ангела. — Отцовская кровь — тут уж ничего не попишешь. Джек тоже любил убивать. Помнишь, как он поручил тебе вырастить теленка. Ты принимала роды, возилась с ним, даже дала ему имя.

— Да, его звали Цветок, — прошептала Уилла. — Глупое имя для коровы.

— Ты любила этого дурацкого телка, надевала на него голубые ленточки. А помнишь, чем все это кончилось? Тебе было лет двенадцать, может, тринадцать. Джек привел тебя в коровник и заставил смотреть, как телка забивают на мясо. Сказал, что хочет поучить тебя настоящей жизни на ранчо. Ты разревелась, а потом тебя вытошнило. Хэм чуть не врезал Джеку за эту историю. И с тех пор ты не заводила себе ни собаки, ни кошки. — Он вынул сигарету, чиркнул спичкой. — После того, как умер твой старый пес, ты так и не обзавелась новым.

— Это правда.

Она прижала колени к груди, погрузившись мыслями в прошлое.

— Я все это тебе говорю, чтобы ты поняла — в моих жилах течет его кровь. Ему нравилось разыгрывать из себя босса, нравилось играть людьми. Ты тоже любишь командовать. Это у тебя в крови.

Уилла покачала головой и обессиленно прошептала:

— Перестань.

— На-ка вот, выпей. — Он протянул ей флягу. — Я не хотел тебя расстраивать. Просто нужно, чтобы ты все правильно поняла. — Он любовно погладил ее по голове. — Ведь мы с тобой оба попали в переплет.


Чарли несся вперед, петляя меж скал. Он не лаял, не рычал, а беззвучно бежал по следу. Время от времени Бен прислушивался — не раздадутся ли вдали людские голоса, конское ржание, лай собак.

Адам должен был найти след, из него следопыт получше, чем из Бена. Но было тихо — лишь обычные ночные звуки.

Вторую серьгу Бен нашел на камне, сквозь трещины которого пробивались полевые цветы. Бен поцеловал серьгу и тоже спрятал ее в карман.

— Умница, — прошептал он. — Продержись еще немножко. Он посмотрел на небо. Облака подбирались к луне все ближе, звезды потускнели. Дождь, подожди еще чуть-чуть, взмолился он.


Она попила из фляги, глядя ему в глаза, и передернулась, прочтя в этом взгляде неподдельную любовь.

— Ведь ты мог убить меня, запросто. Раньше, чем всех остальных.

— Я не желал тебе зла. Ведь тебе тоже пришлось несладко. Я всегда мечтал, что настанет день, когда мы будем хозяйничать на ранчо вдвоем — ты и я. Я бы даже не возражал, если б ты была главней. У тебя это хорошо получается. А я лучше справляюсь, когда мне говорят, что надо делать.

Он откинулся назад, отпил из фляги и завернул крышечку. Время остановилось. Приятно было сидеть здесь вдвоем с Уиллой, под широким небом, и вспоминать.

— Маринада я не хотел убивать. Я против него ничего не имел. Конечно, он все время ныл, ворчал и действовал на нервы, но убил я его не нарочно. Просто попал под руку. Я-то думал, что у меня еще полно времени, а тут откуда ни возьмись — Маринад. Понимаешь, я там распотрошил еще одного бычка и хотел оставить его прямо посреди дороги, чтобы навести на всех страху. План у меня был такой. И еще, признаюсь тебе честно, мне это дело начинало нравиться.