Кузен Мередит оказался их полной противоположностью.

— Дэшилл Бент Лайвли, — представился он, протянув Сэму руку и ослепив его улыбкой, будто из рекламы зубной пасты.

— Имя не настоящее, верно? — ответил Сэм, осторожно улыбнувшись. Он боялся обидеть кузена, но был практически уверен, что это псевдоним.

— Нет, конечно, — подмигнул ему Дэш, — но я предпочитаю использовать именно его. Даже мама соглашается: оно куда лучше имени, которое она сама мне дала.

— Я подбирала имя еще до того, как мне выпало счастье познакомиться с его обладателем, — пожала плечами тетя Мэдди. Ее муж Джефф был братом Джулии.

Дэшилл и Мередит родились в один день и считали себя двойняшками, хотя, кроме даты рождения и одной бабушки на двоих, у них было мало общего. Дэшилл (то ли гей, то ли нет) жил в Лос-Анджелесе и толкался в Голливуде, зашибая деньгу разными сомнительными способами, напрямую не связанными с индустрией кино. Мередит толком ничего не знала о его работе и лишних вопросов не задавала, что не мешало им сохранять доверительные отношения.

— Похоже, теперь я стал матриархом нашей семьи, — объявил Дэш после похорон.

— А как же я? — возразила Джулия.

— У тебя кишка тонка, — парировал Дэш. Во время церемонии он всячески старался всех отвлечь и развлечь, хотя было видно, что он тяжело переживает утрату.

После похорон все разошлись по домам: Джулия с Кайлом остановились в квартире Ливви, а Дэш с родителями поселился у Мередит, так что она сама оказалась в распоряжении Сэма, и он наконец-то отвел ее к себе домой, где они могли остаться наедине, где он мог заключить ее в объятия, где должно было состояться их воссоединение, мечтая о котором он пролетел пол земного шара. Поскольку изначально все пошло иначе, чем Сэм себе представлял, то и теперь он не знал, как вести себя. Он был вне себя от счастья — оттого что они вместе, и грустил — оттого что она в печали. Сэм шептал ей слова любви, ощущая морской запах ее кожи, и наслаждался тем, что есть.

— Я проголодалась, — вдруг заявила Мередит.

— Правда?

— Ага, странно, не находишь?

— У меня шаром покати, я ведь только вернулся.

— Точно, — улыбнулась она, а потом, ужаснувшись, добавила: — Я и забыла.

Сэм отыскал пару банок консервированного супа, который они разогрели и съели вприкуску с крекерами. Он пытался грустить вместе с Мередит, но не мог унять радости, ведь любимая снова рядом!

— Я так сильно скучал по тебе, — признался Сэм, чтобы сменить тему. Сильно скучал? Явное преуменьшение. — Точно, — улыбнулась она. А потом, ужаснувшись, добавила: — Я и забыла. — И вдруг, захихикав вопреки всему, попросила: — Может, напомнишь мне, насколько сильно?

Что сказала бы Ливви

Неделя выдалась трудная. Мередит с Дэшем взяли небольшой отпуск и вместе с родителями занялись сортировкой целой жизни. Сэм не хотел путаться под ногами, но он же был безработный, а лишние руки могли им пригодиться. Так хоть от него кому-то будет польза. В понедельник Сэм заворачивал в газету бокалы для вина. А еще — тарелки, чашки, вазы, салатницы, стопки и кубки. Он заворачивал светильники и фарфоровую статуэтку, изображавшую двух танцоров, — память о медовом месяце в Париже. И глиняную утку, которую Мередит слепила во втором классе. Постепенно Сэму стало казаться, что он сам, как газетный лист, весь покрыт типографской краской. Закончив, он аккуратно уложил каждый завернутый предмет в коробку.

— Что ты делаешь? — ахнула Джулия, войдя на кухню.

— Я? Упаковываю хрупкие предметы.

— И складываешь все в одну коробку?

— Да, а что?

— Так нельзя! Нужно все разложить по отдельным коробкам, с двойными стенками, и каждую надписать. Давай я лучше сама сделаю. Перевозка керамики — моя специальность как-никак.

— Брось, бабушка все равно кинула бы все в одну кучу, — донеслось из гостиной.

— Но мы потом ничего не найдем! — возразила Джулия.

— Бабушка сказала бы: «Ну и пусть! Начнешь открывать коробки, а там приятный сюрприз», — прокричала Мередит.

— Вряд ли я вообще стану их открывать, — проворчала Джулия. — Ума не приложу, когда это использовать.

— Бабушка сказала бы: «Каждый день! Нет смысла хранить дорогой фарфор в буфете и доставать его лишь по торжественным случаям — они так редки!»

Во вторник они разбирали одежду.

— Бабушка сказала бы: «Выкиньте все на помойку!» — произнес Дэш, уперев руки в боки и критически разглядывая содержимое гардероба.

— Может, отнесем в какую-нибудь благотворительную организацию? — предложила Мередит.

— В какую? Армию спасения старушек?

Проходившая мимо Джулия протиснулась между ними и, сняв с крючка на внутренней дверце шкафа поношенный оранжевый кардиган, тут же надела его на себя.

В среду они разбирали бумаги.

— Бабушка сказала бы: «Выкиньте все на помойку!» — снова произнес Дэш, но на этот раз, пока Сэм готовил сэндвичи и попкорн, все уселись на полу и попытались хоть как-то рассортировать миллионы разных бумажек: личные письма отдельно от деловой переписки, старые счета отдельно от еще не оплаченных, выписки из банка и просто мусор.

— Когда нас не станет, все будет уже совсем по-другому, — рассуждала Мередит. — После меня не останется бумажных писем, счетов, или выписок из банка, или бланков из налоговой. Внуки просто возьмут да удалят содержимое моего электронного ящика — вот и все.

Мередит наткнулась на зеленую рекламную листовку, которую торопливо сложила и спрятала в карман. Затем, найдя еще парочку, на этот раз голубого и розового цвета, она отправила их туда же. Оставшись на кухне наедине с Сэмом, она выкинула их в ведро, убедившись, что сверху их не видно.

— Что это за бумажки? — поинтересовался Сэм.

— Реклама одного гончара из Флориды. Бабушка постоянно пилила маму, чтобы та создала сайт в Интернете, как у Питера-горшечника, и начала принимать заказы онлайн, как Питер-горшечник, и делала садовые фигурки гномов, как Питер-горшечник. Ливви считала: залог его успеха в неиссякающей очереди из пожилых людей, которые мечтают приобрести очередное его творение, — объяснила Мередит. — А мама зовет его делягой и выходит из себя при одном его упоминании. Хочу поберечь ее нервы. В эту минуту на кухне появилась Джулия. Она выудила листовки из мусорного ведра, расправила их на столешнице и, не говоря ни слова, унесла с собой.

В четверг всем потребовалась передышка. Джефф с Мэдди и Кайл с Джулией отправились в Сьюард-парк — просто погулять на солнышке и развеяться. Дэш с Мередит — втайне от родителей, с виноватыми лицами, но довольные собой — разбирали бабушкины драгоценности.

— Бабушка сказала бы: «Выкиньте все на помойку!» — легкомысленно провозгласила Мередит, восседая посреди постели в окружении кучек из жемчуга, золотых цепочек, оловянных амулетов, бриллиантовых ожерелий (и с настоящими камнями, и со стекляшками), браслетов из нефрита и огромных перстней. Попадалось кое-что ценное, но в основном — обычная бижутерия. Попадались восхитительные вещицы, но в основном — ничего особенного.

— Делим на четыре кучки: для твоей мамы, для тебя, для меня и для АССы, — подал мысль Дэш.

— Что за АССа?

— Армия спасения старушек, ты забыла?

— Боюсь, даже они не всё согласятся принять.

— Бабушка хотела бы, чтоб я взял вот это, — сказал Дэш, держа в руках коралловые клипсы с символом солнца и луны.

— Бабушка сказала бы, что они омерзительны, — сообщила Мередит.

— Но она сама же их носила!

— Разумеется. Более того, в сорок седьмом, когда она купила эти клипсы, они наверняка были последним писком моды, но сейчас безнадежно устарели.

— А я пущу их в ход, — отмахнулся Дэш, цепляя клипсы на уши. — Давай! Бабушка гордилась бы тобой, — подзадорила Мередит.

В пятницу они занялись оставшимися вещами: вроде целая куча, а вроде не так уж много. Телефон, спицы для вязанья и пряжа, ящик с барахлом, полный того, что обычно хранят в ящике с барахлом: клейкая лента, ножницы, флаеры с меню службы доставки, просроченные купоны на скидку, разноцветные резинки, скрепки и брелоки для ключей — без ключей. Походя они обнаружили конфетки «Эм-энд-эмс», которые Ливви однажды спрятала от Мередит и Дэша — им было по пять лет. Большинство конфет они тогда отыскали, но, как видно, не все. Нашлись и упавшие за телевизор видеокассеты, а еще книжки-раскраски, то ли забытые с тех времен, когда внуки Ливви были маленькими, то ли оставленные на всякий случай: вдруг в дом забредут дети? Еще оставалась вся мебель. Они позвонили в Армию спасения, на этот раз невыдуманную, и ждали, когда те приедут все забрать. Дядя Джефф уже вел телефонные переговоры с риелтором, как вдруг Мередит объявила:

— Я перееду сюда.

— Куда? — рассеянно переспросила Джулия.

— Сюда, к бабушке. Хочу жить тут.

— Но это же типичная старушечья квартира, — попытался разубедить ее Джефф.

— Бабушка поселилась здесь сразу после свадьбы, здесь росли вы с мамой, вы жили тут подростками, — не сдавалась Мередит.

— Слишком много истории, слишком много воспоминаний, — вставил Дэш.

— И что в этом плохого?

— Тебе тут будет нелегко.

— Бабушка хотела бы, чтоб я здесь поселилась, — упрямилась Мередит.

— Куча жуткой мебели, — добавил Дэш.

Что правда, то правда: кое-что из предметов обстановки могло побороть даже самую сильную ностальгию.

— Я избавлюсь от своей квартиры и буду платить вам аренду, — объявила Мередит маме с дядей.

— Не говори глупостей! — возмутился дядя Джефф. — Ты же член семьи, эта квартира принадлежит и тебе тоже. Дело вовсе не в деньгах.

— Ливви была бы рада, если б ты сюда переехала, — признала Джулия, — но только если ты сама действительно этого хочешь. Если в этой квартире на тебя не нахлынет тоска, ты не станешь грустить и не замкнешься в себе. И если ты хочешь переехать не только потому, что не можешь с расстаться с бабушкой. — Да, я не могу с ней расстаться, — согласилась Мередит. — Но причина не в этом.