– Но вы же понимаете, что как мужа я вас воспринимать не согласна. Я не нуждаюсь в вас. Следовательно, остаться здесь вы можете лишь с моего позволения. Не так ли?

– Черт побери! Я надеялся все-таки, что вы не устроите сцену!

– Если ваши надежды не оправдались, сударь, вы можете тотчас покинуть и меня, и этот дом.

Я сказала это, чтобы унизить его, ибо знала, что он не решится на это: слишком много для него значит Собрание и его «карьера». Если бы он был благороден, он воспользовался бы выходом, на который я намекнула, но не стал бы унижаться. Шли минуты, а он не уходил. Волна презрения захлестнула меня.

– Сударь, – сказала я, – мне жаль вас. Только поэтому вы можете остаться в моем доме до тех пор, пока не перестанете нуждаться во мне и в сохранении нынешней благовидной ситуации. Само собой разумеется, что с этой минуты я получаю полную личную свободу. Вы согласны на это?

Франсуа взглянул на меня, и в глазах его полыхнула ярость. Возможно, если бы он ударил меня сейчас, я, ей-Богу, почувствовала бы к нему некоторое уважение. Он не ударил. Он в этот миг почти ненавидел меня, но ни на секунду не забывал о том, что нуждается во мне. Это и казалось мне самым гнусным.

– Надо полагать, мы договорились, сударь.

Я оставила его в столовой, ибо не представляла себе, что мы еще можем сказать друг другу. Отношения наши были выяснены, но окончательного разрыва не произошло, и это меня больше всего тяготило. Со своей стороны я ведь тоже не могла настаивать, ибо понимала, что Франсуа еще может быть чем-то полезен.

Я вышла из дома в ночной сад. Прохладный воздух ударил мне в лицо, оглушил майскими запахами цветущего жасмина. Постояв немного у террасы, я пошла дальше, к глухой калитке, где засыпали мокрые от дождя кусты самшита. Где-то далеко-далеко серебряным ручьем разливалась песня соловья. Феерический свет луны озарял сад… Брызги воды с потревоженных ветвей упали мне на лицо. Я почему-то всхлипнула. Качались перед глазами листья цикламена.

Разговор был закончен. Отношения были выяснены.

Я была несчастна.

3

Мария Антуанетта, полузакрыв глаза, слушала мой рассказ о встрече с Леопольдом II так, будто искренне наслаждалась каждым сказанным мною словом. В руке ее, свесившейся с подлокотника кресла, до сих пор было письмо брата, которое она прочитала по меньшей мере раза три.

Мечта о побеге из Парижа была так близка к осуществлению, что даже меня охватывало какое-то радостное чувство, а о королеве и говорить нечего. Мой рассказ подошел к концу, я замолчала, несколько даже сожалея, что больше мне нечего сказать. Мария Антуанетта порывисто поднялась, лицо ее снова вспыхнуло, и она рассмеялась, обняв меня.

– Моя дорогая, как хорошо, что вы можете понять меня. Скоро закончатся все наши мучения. Мы уедем, теперь уж точно уедем. Мы вырвемся из этого плена, избавимся от унижений, и все это в значительной степени благодаря вам, дитя мое.

– Мадам, вы переоцениваете сделанное мною, – сказала я смущенно, – к тому же впереди столько трудностей. Вы еще даже не получили паспортов.

– Мы все получим, Сюзанна. И все у нас получится. Вот только я теряюсь в догадках: как мне отблагодарить вас?

Я улыбнулась.

– Мне очень приятно оказывать услуги вашему величеству, но не очень приятно говорить вам, что как раз сегодня я намерена просить вас кое о чем.

Королева засмеялась, нежно обнимая меня за плечи.

– Вы скажете мне вашу просьбу позже, Сюзанна. Я обещаю вам, что любое ваше желание будет исполнено. А сейчас… сейчас я немедленно сяду писать письма королю Швеции и Акселю де Ферзену.

Сразу взволновавшись, она прошлась по кабинету, ломая пальцы.

– Аксель тут же будет здесь. О, я уверена, он поможет нам, как никто другой.

Я тактично промолчала, хотя и не разделяла этого мнения. Ферзен всегда казался мне слишком ветреным. Впрочем, не могла же я отрицать, что раньше, в самые тяжелые минуты, он всегда являлся по первому зову королевы и готов был защищать ее до последнего.

Любовные отношения Марии Антуанетты с графом де Ферзеном были близки к супружеским. Людовик XVI знал об этой связи уже давно, а года два-три назад между королем и королевой, по слухам, состоялся откровенный и доверительный разговор, после которого Людовик XVI отказался от всяких супружеских прав на жену и после которого уже никогда не переступал порога ее спальни. Мария Антуанетта, как говорили, обещала мужу сохранять внешние приличия. Таким образом, Ферзен стал как бы шведским супругом королевы.

Как бы там ни было, я могла засвидетельствовать, что с тех пор Людовик XVI и Мария Антуанетта жили на редкость дружно, и каждый из них поклялся другому, что не покинет Францию в одиночку. Эта клятва, возможно, очень осложняла побег, но с ней приходилось считаться.

Мария Антуанетта писала, а я терпеливо ждала, думая, что королева, быть может, захочет со мной посоветоваться. В этот миг дверь кабинета отворилась, и вошла госпожа Кампан, камеристка.

– Государыня, тот молодой человек, которого вы вызвали, уже явился и ждет.

Королева оживленно поднялась, взглянула на меня, и в глазах ее блеснуло лукавство.

– Знаете, Сюзанна, – сказала она, – так получилось, что не вы первая сообщили мне приятные новости.

– Не я? Но кто же тогда мог знать, что…

– Вы первая привезли нам письменные подтверждения согласия моего брата нам помочь. Но устно мы узнали об этом раньше.

– Ваше величество, я не понимаю, как это может быть. Император именно мне передал бумаги и именно на меня возложил честь передать их вам.

– Сейчас вы все поймете, дорогая. Поверьте, это ничуть не умаляет ваших заслуг.

Она подошла к двери и приказала:

– Госпожа Кампан, прошу вас, пригласите графа.

Повернувшись ко мне, Мария Антуанетта добавила:

– Этот молодой человек раньше помогал нам за границей, и очень хорошо помогал. Но вчера он доложил о своем прибытии и заявил, что готов служить нам здесь. Я приняла его услуги.

За дверью послышались быстрые шаги, и через секунду я с изумлением увидела на пороге кабинета графа Дюрфора.

Как всегда, одетый с иголочки, в белокуром парике, надушенный, в белых перчатках и при шпаге, он низко склонился сначала перед королевой, а потом – так же низко – передо мной.

– Государыня, я готов выслушать ваши распоряжения. Ошеломленная, оскорбленная до глубины души тем, что вижу его перед собой, я сдавленным голосом обратилась к королеве:

– Как же это, ваше величество? Человек, которого вы имели в виду, – граф Дюрфор?

– Да, моя дорогая, – с улыбкой отвечала королева, – и мне жаль, что вы не слышали, как восторженно он о вас говорил…

Заметив мой холодный взгляд, королева перестала улыбаться.

– В чем дело, господа? – спросила она, обращаясь к нам обоим. – Вы даете мне понять, что я напрасно свела вас вместе? Ответьте мне, господин граф!

Дюрфор снова поклонился.

– Ваше величество, – сказал он, – я не знаю, что ответить вам по этому поводу.

– Мадам, – заявила я, вне себя от гнева и унижения, – прошу прощения, но я чувствую себя не в силах оставаться в одной комнате с этим человеком.

Мария Антуанетта покачала головой.

– Право же, все это странно. Сюзанна, может быть, вы объясните мне, в чем тут дело?

– Ваше величество, умоляю вас не настаивать; если я начну говорить, это будет слишком позорно для графа Дюрфора. Позвольте мне удалиться.

Дюрфор ступил вперед.

– Государыня, позвольте удалиться мне. Я пришел к вам после принцессы, я мужчина – из всех соображений будет лучше, если удалюсь я и избавлю принцессу от испытания видеть меня.

Королева сделала растерянный жест рукой, показывая, что отпускает его. Когда дверь за ним закрылась, Мария Антуанетта внимательно взглянула на меня.

– Ну, теперь мы одни и…

– Простите, что прерываю вас, ваше величество, но, поверьте, мне унизительно даже слышать имя этого человека.

– Хорошо. Если вам это неприятно… Хотя с другой стороны, я дала ему столько поручений…

Заметив выражение моего лица, натянутое и бесстрастное, она замолчала не договорив. Я перевела дыхание. До сих пор неожиданное появление Дюрфора в Париже не давало мне разобраться, что же все-таки заставило этого человека приехать сюда. В Вене он и словом не обмолвился о том, что собирается сменить свою дипломатическую работу за рубежом на беспокойную и опасную службу во Франции. Неужели причиной его возвращения была я? Нет, не следует даже думать об этом. Но если он считает, что я настольно лишена чувства собственного достоинства, что его недавняя выходка уже вылетела у меня из памяти и что я готова растаять от одного его появления, – в этом случае надо раз и навсегда дать ему понять, как глубоко он ошибается.

– О чем вы хотели просить меня, дорогая?

Голос королевы вывел меня из задумчивости, и я, уяснив, о чем она спросила, сразу почувствовала смущение.

– Государыня, мне стыдно признаться, но речь идет о деньгах.

Я знала о дружбе королевы с Полиньяками, с принцессой де Ламбаль, и знала, что они выпрашивали у нее огромные суммы. Для меня эта просьба была необычна, ибо я никогда не просила у королевы ни ливра. У меня было лишь несколько драгоценных безделушек, которые она мне дарила в знак признательности. И вот – полмиллиона ливров…

Мария Антуанетта выслушала меня без всякого удивления.

– Сюзанна, – сказала она решительно, – выходки спекулянта, каким бы богатым он ни был, не должны вас тревожить.

– Но сумма, ваше величество, – она ведь очень велика.

– Пришлите мне все ваши счета, я оплачу их, и это, поверьте, будет самой малой благодарностью за то, что вы сделали.

У меня словно гора с плеч свалилась. Теперь можно будет с насмешкой взглянуть Клавьеру в глаза – ему не удался его замысел. Паулино пересмотрел все наши расходы и выяснил, что я больше ничего Клавьеру не должна. И впредь, разумеется, дела с ним иметь не буду.