— Пожалуйста, скажите, что вы видите, — попросила Рей, но ее голос звучал едва слышно, словно она стояла на краешке планеты и кричала в пустоту. — Если там что-то страшное, пусть, мне все равно. Я просто хочу знать, — твердила Рей.
Ее слова были осколками хрусталя, а Лайла унеслась слишком далеко, чтобы что-то услышать. Притяжение земли перестало для нее существовать. На ее перьях играл лунный свет, это холодное белое сияние. Было прекрасно и одиноко, и рядом ни одной живой души. И тогда Лайла взглянула назад, на Рей. Она хорошо знала, что истинное милосердие состоит в том, чтобы открывать только малую толику правды.
— Я не вижу ничего страшного, — сказала Лайла Грей. — Просто сегодня вы не сможете уснуть.
В ту ночь Джессап не пришел домой. Рей пыталась убедить себя, что его задержали на студии, заставив работать сверхурочно, но она знала: никто не в силах заставить Джессапа делать что-то против его воли и уж конечно, никто не стал бы запрещать ему сделать один телефонный звонок. И если днем Рей считала, что Джессап просто решил над ней подшутить, то к ночи ей было уже не до шуток. Она была готова простить ему все, лишь бы он вернулся.
Рей включила радио, но от этого стало еще хуже. Жителей Голливуда призывали на ночь закрывать окна, если на них не было ставней. По бульварам рыскала стая одичавших, взбесившихся от жажды собак. Псы научились открывать задние двери домов и погреба. На Свитсер-авеню, на заднем дворе, где разводили райских птичек, собаки набросились на шестилетнего мальчика, пытаясь отогнать его от бассейна. К тому моменту, когда прибыла полиция, у ребенка уже была сломана шея. Полицейским удалось пристрелить одного колли. После вскрытия в желудке собаки были обнаружены весьма странные вещи: шелковый шарф, чьи-то маленькие косточки, которые так и не были идентифицированы, вода сапфирового цвета и три золотых кольца.
В два часа ночи Рей показалось, что одичавшие собаки стоят у нее под окном. С грохотом покатились консервные банки, по цементной дорожке застучали когти. Проверив защелки на окнах, Рей упала в кресло Джессапа, из которого тот любил смотреть, как она раздевается перед сном. На сей раз Рей раздеваться не стала, поскольку еще задолго до рассвета поняла, что гадалка была права. В семь часов утра Рей сварила себе кофе и, наливая его в чашку, заметила, как дрожит рука. Она снова уселась в кресло и стала ждать. В семь сорок пять Рей, наконец, получила то, чего так ждала: раздался телефонный звонок. Она мгновенно схватила трубку и внезапно поняла, что не может говорить — онемела от ночного ожидания.
— Рей, ты меня слышишь? — раздался в трубке голос Джессапа.
Судя по металлическому звуку, он говорил из телефонной будки. Что ж, по крайней мере, не из женской спальни.
— Ты будешь говорить или нет? — снова спросил Джессап.
— Буду, — ответила Рей и сама удивилась своему спокойствию.
Обычно, когда Джессап ее обижал, он вел себя так, словно пострадавшей стороной был именно он.
— Вчера я не ночевал дома, — сообщил Джессап, — если ты соизволила это заметить.
— О, соизволила, и еще как, — съязвила Рей.
На Джессапа нельзя давить — Рей прекрасно это знала, однако на этот раз не смогла сдержаться. Когда ее ледяной тон был услышан в телефонной будке, Джессап пришел в ярость, поскольку считал, что быть жестоким — исключительно его прерогатива.
— Ну-ка угадай, где я нахожусь? — спросил он. — В пустыне.
Теперь была ее очередь задавать вопросы.
— Может быть, хотя бы скажешь, в каком ты штате?
— Я в Калифорнии, — заявил Джессап. — В районе Барстоу. Думаешь, только у вас жарко?
— Ты не мог бы сказать, с кем ты сейчас?
— С кем что? — переспросил Джессап.
Эта игра ему явно нравилась.
— С кем ты сейчас находишься? — настаивала Рей.
— Мне просто захотелось увидеть пустыню, — сказал Джессап. — А может быть, захотелось побыть одному.
Немного помолчав, чтобы ее помучить, он наконец все объяснил. Его наняла одна кинокомпания, которой срочно понадобился водитель. Сообщив эту новость, Джессап, по всей видимости, ожидал поздравлений.
— Ты поэтому не ночевал дома? — спросила Рей.
— Какой-то дурак решил снимать кино, а я должен их возить, — произнес Джессап. — Разве это справедливо?
В эту минуту Рей думала о том, почему ей так плохо. Может быть, из-за кофе?
— Рей, — позвал Джессап. — Ты меня слушаешь?
Тогда она все поняла.
— Домой ты уже не вернешься, — сказала Рей, — верно?
— Съемки продлятся восемь недель, и за это время мне, наверное, удастся уладить дела с продюсером. Я ведь тоже мог бы попробовать себя в режиссуре.
— Джессап, признайся, — взмолилась Рей, — ты вернешься домой или нет?
— Конечно, вернусь, — ответил тот. — Через какое-то время.
Будущее казалось таким близким, что Рей ощущала его физически. Оно свешивалось с белого потолка, пряталось среди мебели.
— Как ты можешь так со мной поступать? — спросила Рей.
— Погоди, — ответил Джессап. — Не начинай. Рей, может быть, мне хочется сделать карьеру, и сейчас у меня появился шанс.
— Надо же! — воскликнула Рей. — А как насчет меня?
— Насчет тебя? — удивился Джессап.
Она швырнула трубку. Потом, даже стоя под душем, продолжала слышать треск, с которым трубка ударилась о телефон. Рей стояла под струей холодной воды, пока не замерзла, но когда захотела вылезти из ванны, то почувствовала, что от усталости не может с места двинуться. Тогда она села и заплакала. И не потому, что Джессап ее бросил, а потому, что, прожив с ним семь лет, она так и не научилась его понимать. На улице горячий ветер раскачивал стебли бамбука, росшего у дома. Когда они стучали друг о друга, начинало казаться, что рядом кто-то поет. Как же так получилось, что теперь она воспринимает Джессапа как некоего незнакомца, позвонившего ей из пустыни? Выходит, она его просто выдумала и все эти семь лет жила точно во сне. И теперь может просидеть в пустой ванне хоть до завтрашнего дня, и ничего это не изменит, а самый опасный из всех мужчин вот так взял и бросил ее в Лос-Анджелесе, и она осталась совсем одна.
Возле домика, расположенного на улице Трех Сестер, стояла увитая розами белая беседка. Розы цвели круглый год. Разумеется, ухаживала за ними не Лайла Грей — ее хватало лишь на то, чтобы поливать герань в своем садике. За розами ухаживал ее муж, Ричард, однако садовник он был никакой, а потому лимонное дерево у него росло криво, плющ залезал в окна, а опавшие цветы гибискуса устилали дорожку.
Казалось, само это место приносило одни несчастья. Когда-то здесь находилась небольшая усадьба, принадлежавшая трем молодым женщинам, трем сестрам, которые получили ее в качестве подарка от одного режиссера. Однако подарок этот не принес им счастья — женщины увяли, стали старыми и больными, а под конец вообще отказались выходить из дома. Когда в тридцатых годах усадьба была продана на аукционе, оказалось, что земля вокруг нее заросла настолько, что пришлось вызывать бульдозер, чтобы разровнять территорию. Затем здесь появились домики, но их владельцы тут же исчезали, уходя в криминал или просто разоряясь, лишь одно на улице Трех Сестер оставалось неизменным — здесь практически ничего не росло. И все же муж Лайлы, владелец автомастерской, утверждал, что растения никак не могут быть устроены сложнее, чем какой-нибудь «БМВ». И продолжал стоять на своем. Во время жары, когда поливные шланги включались не более чем на час, Ричард как безумный метался в поисках воды. Он старательно собирал в цинковое ведро воду, оставшуюся после принятия ванны и мытья посуды, и равномерно распределял ее между деревьями, чтобы каждому досталось хотя бы чуть-чуть. При этом он шутил, что любовь к растениям перешла к нему по наследству: его отцом был индеец из племени шиннекок, рабочий-мигрант, а матерью — еврейка из России, у которой даже бегонии не выживали на подоконнике. Когда Ричарду было девять лет, родители купили на Лонг-Айленде автозаправочную станцию, где не росло ничего, кроме диких цветов и сорняков.
Иногда, когда Ричард был занят стрижкой газона, Лайла смотрела на него из окна и прямо-таки видела, как буреет трава под ножами газонокосилки. В такие минуты ей нестерпимо хотелось бежать к мужу, чтобы умолять его прекратить работу. Они могли бы ликвидировать газон, сделав из него мощеную площадку, продлить выложенное плиткой патио, а все хилые деревья вырубить и пустить на дрова, которые пригодятся в дождливые зимние ночи. Но Лайла, взяв себя в руки, молча наблюдала за мужем и подходила к нему лишь за тем, чтобы предложить стакан лимонада. Если он считает, что сможет сделать газон зеленым, а чахлые кустики клубники — пышными и зелеными, пусть. В конце концов, кто она такая, чтобы давать ему советы? Но соседи видели, что в садике Ричарда и Лайлы способны расти лишь огромные алые розы, которые, судя по всему, вообще не нуждались не только в уходе, но и в воде. Ходили слухи, что эти розы когда-то росли перед домом трех сестер и что они были последними из сотен роз, некогда украшавших усадьбу.
Лайлу мало заботило то, что говорили о них люди, пусть даже это была полная глупость. Муж, напротив, верил почти всем сплетням, ходившим о ней, но Лайлу это ничуть не беспокоило, поскольку Ричард был уверен, что он единственный мужчина в ее жизни и что его жена настоящий медиум. Если он приходил домой и видел, что Лайла занята гаданием — свет в комнате приглушен, на столе лежит красная шелковая скатерть, — то на цыпочках выходил в коридор. Лайла не считала нужным объяснять, что ее предсказания зависят скорее от темных кругов под глазами клиентки или ее манеры крутить на пальце обручальное кольцо, словно золото раздражает ей кожу, а вовсе не от чая «Дарджилинг». Те мгновения, когда она ощущала в себе некое странное чистое знание, она приписывала интуиции, которой обладала в той же степени, что и все обычные люди. В глубине души Лайла считала глупостью страстное желание клиентки узнать свое будущее, уделом школьниц и одиночек. Но прошлое — это совсем другое дело. Прошлое могло выдавливать из легких последние капли воздуха. Стоило зазеваться — и прошлое пожирало тебя целиком, оставляя лишь пару косточек, серебряный браслет да десять полукружий ногтей. В последнее время, смотрясь в зеркало, Лайла видела только девчонку с такими густыми волосами, что их приходилось расчесывать дважды в день сделанной во Франции специальной щеткой с металлическими зубьями. Иногда, когда Лайла мыла посуду, ей начинало казаться, что ее затягивает в глубокий колодец, откуда невозможно выбраться. К счастью, каждый раз ее спасал Ричард, который заходил на кухню за журналом или клещами или просто хлопал дверцей холодильника, когда брал кусок пирога. Это мгновенно срабатывало — присутствие мужа возвращало Лайлу к действительности, в ее собственную кухню, где она чувствовала себя в безопасности.
"Дитя фортуны" отзывы
Отзывы читателей о книге "Дитя фортуны". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Дитя фортуны" друзьям в соцсетях.