Солнце, которое золотило мачту, было предзнаменованием, сказал себе Джонатан торжественно.

Его беспокоила одна проблема: неспособность найти нужное имя для своего корабля. Он перебрал много имен и отклонил все. Теперь Джонатан думал, не был ли он слишком глуп, когда решил не обращаться за советом к членам своей семьи. Возможно. Но так как корабль был его творением, то и имя кораблю он даст сам.

В тот вечер за ужином Джонатан был еще молчаливее, чем обычно. За столом он сидел напротив своего отца и вступал в разговор, только когда это было необходимо. Джеримайя, как обычно, занял стул, который был известен как «стул дяди Фрэда». Дядя Фрэд, брат его матери, был странным холостяком. Он жил за счет наследства и умер молодым от разгульного образа жизни. Единственное, что сделало его известным, — это путешествие вокруг света, которое длилось три года. После этого путешествия дядя Фрэд, искусный мастер по дереву, вырезал из дуба стул как воспоминание о поездке. Эта работа заняла у него год.

Орнаментом был прямоугольник из слоновой кости, которую он привез из Индии. Он был среди тех немногих чужестранцев, когда-либо посетивших Китай, или Срединное царство, и настаивал, чтобы эту страну называли так. На память об этом визите он вырезал дракона с огромными крыльями. Этот прямоугольник был вмонтирован во внутреннюю спинку стула и являлся наиболее важной его деталью.

Джеримайя понимал, что его сын поглощен своими мыслями, поэтому не принуждал его к разговору за столом. Но когда они закончили есть, он спросил:

— Пойдешь со мной в гостиную?

— Я присоединюсь к тебе там, папа. — Джонатан пристально смотрел на стул, с которого встал его отец. Он был так знаком ему, что он, в сущности, его не видел. Потом что-то промелькнуло у него в голове, и он начал концентрировать свое внимание на крылатом драконе. Когда он был маленьким мальчиком, Джудит поддразнивала его, когда он плохо себя вел, говоря ему, что дракон «взлетит и отшлепает тебя».

Сейчас он изучал вырезанную фигуру на расстоянии. Ни он, ни члены его семьи никогда не видели китайское искусство, поэтому он не имел ни малейшего представления, был ли дракон точным отображением произведения искусства, созданного в Срединном царстве.

Но у него не было сомнений, что дядя Фрэд был прекрасным художником. Длинный и стройный дракон выглядел свирепым. Казалось, он летит с поразительной легкостью. Его тело было грациозным и изогнутым и выглядело меньше из-за белых распростертых крыльев.

Белый крылатый дракон, могущественный и холеный, в течение веков взлетал и устремлялся вниз, чтобы приземлиться на спинке стула.

И вдруг Джонатан понял, что нашел правильное имя, единственное имя для своего корабля. Странно, что он не подумал об этом раньше, — ведь он надеялся использовать клипер в торговле с Китаем. Да, оно было идеальным.

Он назовет свой корабль «Летучий дракон».

ГЛАВА ВТОРАЯ

Капитаны кораблей из Великобритании, Европы и Соединенных Штатов, которые с благими намерениями ухитрились проводить свои корабли через лабиринты дельты реки Жемчужной[2], клялись, что на земле не существует подобных водных путей. Имеющая очертания буквы А и устье шириной в сорок миль, дельта реки, впадающей в Южно-Китайское море, граничила с юго-запада с крошечным полуостровом Макао. На острове была небольшая колония португальцев и других Фань-гуй, или «заморских дьяволов», которую с трудом выносили имперские власти в далеком Пекине. К северо-востоку от дельты реки находился остров с буйной полутропической растительностью — Гонконг, отделенный от основных земель Срединного царства — Китая узким и необитаемым проливом, где располагалась одна из прекраснейших и глубоководных гаваней на земле. Вереница незащищенных от ветра островов была разбросана по широкому входу в дельту реки. Эти острова были настолько бесплодны, что даже бесчисленные контрабандисты и пираты, промышляющие в этом районе, считали их бесполезными.

Дельта сама по себе являлась источником страданий. Усыпанные островами — на одних стояли лачуги рыбаков, а другие избирались чайками и другими птицами — края дельты реки часто изменяли полуострова с их причудливыми очертаниями и размерами. Местами протока была такой глубокой, что самые большие на земле военные корабли могли пройти по ней с легкостью, но там было полно вероломных наносных песчаных перекатов. А в других местах было так мелко, что человек мог бы стоять в воде по пояс при условии, что он не утонет в мягком, липком иле.

Во внутренней узкой части дельты было место, за которым находилась гряда невысоких холмов. Проплывая это место и входя в глубокий пролив протяженностью тридцать миль, корабли чужестранцев, окруженные округлыми, с высоко приподнятыми корпусами джонок и крошечными сампанами китайцев, подходили наконец к Вампу[3], где чужестранцы должны были бросить якорь и оставаться по повелению Сына неба, маньчжурского императора Даогуана.

На китайской земле были разрешены только такие чужеземные постройки, как конторы, разбросанные повсюду пакгаузы, дома, церкви и больницы, в которых сообща работали англичане, французы, голландцы, шведы, испанцы и датчане. Недавно здесь также были созданы консульства торгующих стран.

За Вампу, куда чужестранцы допускались лишь в исключительных случаях, лежал обнесенный стеной великий город Гуанчжоу, более известный как Кантон, столица провинции Гуандун. Матросы, находившиеся на марсовых площадках чужеземных торговых судов, испытывали трепет, когда пристально всматривались в бесконечные ряды черепичных крыш, растянувшиеся так далеко, куда хватало взгляда, по направлению к высоким холмам, которые окружали город. Однообразный вид слишком плотной заселенности нарушали только вершины изящных храмов — пагод, возвышавшихся то тут, то там.

В действительности Кантон разросся далеко за пределы своих стен, и никакая перепись населения, если таковая когда-нибудь проводилась, никто, даже император Даогуан или его наместник в Гуандуне, величественный Дэн Дин-чжань, не знали численности населения в городе. Питер Сноу, консул Соединенных Штатов, предположил, что в Кантоне проживало полтора миллиона человек, но англичане считали эту цифру заниженной.

Кантон растянулся на семьдесят пять миль от моря, но только те немногие привилегированные, которые жили в верхней внутренней части города, огороженной стенами, получали удовольствие от общего вида многолюдного города и его окрестностей. На вершине самого высокого холма стоял дворец императорского наместника Дэн Дин-чжаня. Эта впечатляющая огороженная территория охранялась денно и нощно солдатами, вооруженными длинными кривыми мечами и мушкетами с фитильным замком. Ниже дворца располагались дома богатых.

Правящий слой, мандарины, был разделен на девять классов. Известные ученые, принадлежавшие к самым высшим слоям общества, не опускались до того, чтобы жить в Кантоне, и селились около крупных университетов Срединного царства и других высших учебных заведений. Говорили, что мандарины первого класса были настолько образованными и утонченными, что были в состоянии общаться только между собой. Мандарины второго класса занимали самые высокие посты в императорском правительстве, поэтому те из них, кто родился в Кантоне, переехали в Пекин, где сосредоточена вся власть, чтобы наслаждаться аурой самого маньчжурского правителя.

Поэтому практически самые высокопоставленные чиновники, постоянно проживавшие в Кантоне, относились к третьему классу, они были настолько богатыми и могущественными, что простые люди падали перед ними ниц, совершая классический низкий поклон, касаясь головой земли, который здесь широко применялся. Но ни один из представителей этого класса не был более могущественным и не снискал большего уважения, чем Сун Чжао.

Происходя из рода, который был известен не одно поколение, он более чем втрое увеличил свое богатство, потому что занимал имперскую должность. Кроме того, он возглавлял купеческую гильдию. Только ему и небольшой группе купцов, входивших в гильдию, было разрешено заниматься торговлей с заморскими дьяволами. Но, по существу, Сун Чжао был начальником китайских купцов, так как все они принадлежали к более низкому классу. Свою главную контору он разместил в порту, в котором разрешалось швартоваться чужеземным судам. Он владел складами в Вампу и еще полдюжиной более крупных складов, которые находились в городе за городскими воротами.

Дом Сун Чжао соответствовал его положению. Расположенный на гребне второго по высоте холма в Кантоне, недалеко от дворца наместника, он был окружен стеной из кирпича высотой в двадцать футов. Около изысканно выполненных железных ворот стояла собственная охрана Сун Чжао, одетая в пурпурную форму и вооруженная куминами, наиболее характерным оружием Китая. Длиной семь футов, с металлическим древком кумин на одном конце имел копье. Но именно его другой конец был уникальным, наиболее важной частью которого было изогнутое обоюдоострое лезвие. Обе стороны лезвия были такие острые, что могли обезглавить человека. С внутренней стороны лезвия был четырехдюймовый крючок с зазубринами.

Жители Кантона не забыли о назначении этого оружия. Его использовали еще только в доме наместника. И любой бродяга, который проникал на территорию дома, знал, что Кай, мажордом Сун Чжао, никого не пощадит.

На территории располагался непрерывный ряд садов, каждый из которых был окружен стенами, находящимися ниже уровня стен следующего сада. Цветы здесь цвели с искусной щедростью; фонтаны, пруды с лилиями и миниатюрные реки с крошечными мостами радовали глаз. В центре стояло девять зданий, которые являлись сердцем его владений, это были красивые пагоды разного размера. Здания из камня и дерева были окрашены в яркие цвета, полы внутри зданий и дорожки между ними были выложены плитками с замысловатым узором. Наклонные крыши были собраны из толстых черепиц, которые удерживали внутри прохладу во время субтропического лета и тепло в сырые зимние месяцы.