— Вон они, едут… едут! — Кара промчалась мимо кресла тетки и, как Пегас, поскакала по ступеням, ведущим к боковому внутреннему дворику, потом через него к маленькой калитке, открывавшейся на дорогу. Она поспешно открыла калитку и с сияющими глазами кинулась к кремовой машине, остановившейся перед домом.

— Добро пожаловать домой, Поль! — выкрикнула она по-гречески, и он быстро выскочил ей навстречу. Домини смотрела, как он подхватил хрупкую фигурку на руки и как радостно они целовались, с непривычной для нее открытостью.

— Поль! — девочка положила обе смуглые ладони на его щеки, и на глазах у нее появились слезы. — Я так по тебе скучала, — чуть хрипловато от волнения сказала она. — Как ты, братик?

— Все хорошо, малышка. — Он снова ласково поцеловал ее. — А теперь, белочка моя, иди познакомься с моей женой Домини. — Он опустил Кару на ноги, подвел к машине, открыл дверцу, и Домини вышла на согретые солнцем каменные плиты перед домом. На ней было платье без рукавов из чесучи бледно-голубого цвета, и она казалась такой свежей и очаровательной, что сестра Поля застыла в восторге, глазея на нее.

— Поцелуй свою новую сестру, Кара. — обратился к ней Поль по-английски, и девочка неуверенно двинулась к Домини.

— Добро пожаловать на Анделос и в нашу семью, Домини, — сказала она, стесняясь и краснея, когда почувствовала на смуглой щеке нежное прикосновение губ Домини. Потом она снова отступила к Полю, и он с тихим смехом обнял ее за мальчишескую талию.

— Как тут все поживают, Кара? — спросил он. — Тетя София чувствует себя хорошо?

— Да, но уж очень часто на меня покрикивает. Кара вся изогнулась, заглядывая ему в лицо. — Она говорит, что у меня плохо с нервами, и хочет, чтобы ты отправил меня на консультацию к невропатологу.

— Что за чушь! — воскликнул он, и Домини заметила, как он нахмурился. — Что ты такое натворила?

— Да, иногда я чешусь, — говоря это, она почесалась, и правая рука у нее моментально покраснела на том месте, где она прошлась острыми ногтями.

Поль нахмурился и шлепнул ее по руке. Потом посмотрел на Домини и суховато заметил:

— Вообще-то Кара не мартышка, моя дорогая. Она просто ведет себя, как мартышка.

Кара смущенно хмыкнула, потом подняла к губам руку брата и поцеловала. Темные глаза внимательно вглядывались в его лицо.

— Мне кажется, тебе нравится быть женатым, Поль, — наивно сообщила она, и он в ответ слегка щелкнул ее по чуть вздернутому носику.

— Этим замечанием ты заставила Домини покраснеть, — с усмешкой заметил он. — Она британка, ты должна об этом помнить, и не привыкла, как мы, говорить обо всем, что есть на сердце.

— Но я так счастлива, что ты женился и остепенился, Поль, — смело заявила его сестренка. Потом хитроватенько улыбнулась Домини. — Я уже начала думать, он никогда этого не сделает, а для мужчины очень плохо быть неженатым. Я так рада, и готова петь, что мой дорогой и единственный брат, — она приостановилась и перекрестилась, — нашел себе такую красивую жену.

— Спасибо, Кара. — Домини была смущена столь трогательной наивностью и доверчивостью этой девочки, и ей стало страшно при мысли о том, как Кара воспримет то, что ее брат и его жена вовсе не любят друг друга.

Она наблюдала за Полем с его юной сестренкой и заметила мелькнувшую в его взгляде мольбу, когда перед входом в дом Кара предложила им поцеловаться, чтобы благословение любви вошло в дом вместе с ними.

— Ну, что ты смотришь на меня, Поль, — рассмеялась Домини, и Поль крепко обнял ее и поцеловал с неожиданной нежностью.

Они приехали в особняк, стоящий высоко над гаванью Анделоса, гостить все выходные. Тетка позвонила по телефону и настояла на этом, и теперь стояла в холле, приветствуя племянника и его жену, и по греческому обычаю угостила их виноградным желе и охлажденной водой.

Потом Кара восторженно попросила разрешения показать Домини ее спальню.

— Да, да, суета! — Тетка положила руку на рукав Поля. — Пойдем, племянник, мы с тобой побеседуем на террасе. Я хочу кое-что сказать тебе…

— Могу поклясться, обо мне! — Кара сморщила нос и поймала Домини за руку. Они вместе прошли через холл к лестнице с витыми железными перилами и поднялись по ней, потом пошли по галерее.

— Тетя Софула отчаялась сделать из меня леди, — рассмеялась Кара. — Несколько месяцев назад меня исключили из школы в Афинах, представляешь?

— Бог мой! — Домини искоса взглянула на нее. — За что же это?

— Я играла на цитре в местной таверне. Это так интересно, но директор школы сказала, что я нахальна и заносчива, и когда Поль за мной приехал, был страшный скандал. Поль знает, я вовсе не хотела сделать ничего дурного и я не так уж непослушна.

— У тебя просто трудный период? — предположила Домини.

— Так оно и есть! Я сейчас наполовину ребенок, наполовину женщина, и мне хочется бунтовать и против первого, и против второго. Ну вот, я знала, что ты все поймешь. — Она пожала Домини руку. — Я сразу увидела это по твоим глазам… Вот комната для тебя и Поля.

Когда Кара распахнула двери в старомодную двойную спальню, Домини почувствовала, как сердце забилось у нее в самом горле. Ее небольшой чемоданчик уже стоял там рядом с чемоданом Поля. Горничная разобрала их и выложила ее легкую, как пушинка, шифоновую ночную сорочку на кровать рядом с его темной шелковой пижамой.

Кара подошла к кровати и попрыгала на пружинящем матрасе огромной из резного дерева кровати.

— На ней вам обоим будет удобно, — объявила она и осторожно потрогала сорочку. — А ты не мерзнешь в этой паутинке? Ой, что я, конечно же, нет! — Она засмеялась и с невинным удовольствием засмотрелась на Домини. — Может быть, все же неплохо быть женщиной, а?

— Есть свои прелести и неприятности, — суховато согласилась Домини и бросила Каре на колени маленький сверток, который она вынула из сумочки.

— Что это такое? — поинтересовалась заинтригованная девочка, и Домини с улыбкой предложила ей развернуть и посмотреть. Кара так и сделала и охнула, подняв крышку квадратной коробочки и обнаружив тонюсенький футляр с косметикой, украшенный вырезанным на крышке изображением цапли. Еще там был тюбик с губной помадой и таким же рисунком на колпачке. Кара долго зачарованно разглядывала отражение своего загорелого личика в крошечном зеркале, потом счастливо улыбнулась. — Хотела бы я быть такой же красивой, как твой подарок, Домини, — сказала она. — Efharisto много-много раз.

— Parakalo, — улыбнулась в ответ Домини. Кара погладила изображение цапли на крышке футляра, потом сказала:

— Как чувствуют себя красивые, по-настоящему красивые, как ты, женщины?

Улыбка Домини сразу растаяла, и она почти испуганно посмотрела на сестру Поля. Правда была слишком горькой, не могла же она ответить: «Я поняла, что красота может быть проклятием. Я ненавижу ее за то, что она превратила меня в вещь, которой владеет твой брат, и находясь здесь в этом качестве, я не могу не причинять ему боли. Я не могу перестать делать ему больно. Я стала жестокой и мелочной из-за этого лица, из-за этого тела!»

— Красота — чисто внешнее качество, — напряженно отвечала она.

— Ты хочешь сказать, что внутренне ты не так прекрасна, как выглядишь? — Кара посмотрела на нее оценивающе. Домини замерла по другую сторону кровати в ужасе: в чем-то совершенный ребенок, а в чем-то старше своего возраста, девочка может догадаться о том, что она не любит Поля.

— Поль написал мне, что ты похожа на портрет Медичи, — сообщила Кара. — И я подумала, он преувеличивает.

— Ч-что? — пробормотала Домини.

— Портрет Медичи. И теперь вижу, он нисколько не преувеличил. Ты обладаешь гордым, аристократическим блеском Медичи, и мне кажется, что Берри Созерн захочет написать твой портрет. Берри живет в коттедже на берегу. Моя тетка зовет его бродягой, но все равно он очень талантлив. Он англичанин, как и ты, Домини.

Домини побелела, как полотно. Берри здесь… здесь, в Греции, живет в коттедже на острове Анделос! Она покачнулась, и Кара соскочила с кровати и бросилась к ней.

— Что случилось, kyria? — Она обняла Домини за талию. — Тебе нехорошо? Домини взяла себя в руки.

— Наверное, от жары, — сказала она неуверенно. — Я… я еще не успела привыкнуть к вашему горячему солнцу.

— Тебе будет лучше, когда ты выпьешь чашечку чаю, — Кара озабоченно смотрела на бледное лицо Домини. — Может быть, я принесу чай сюда, или ты предпочитаешь выйти ко всем остальным на террасу? — Пойдем на террасу. — Домини необходимо было глотнуть свежего воздуха после шока, произведенного сообщением о том, что Поль, именно Поль, а не кто-то другой, привез ее в то самое место, где находится Берри. Это похоже на рок, подумала она, подходя к зеркалу и несколько раз проводя щеткой по волосам. Но в глазах собственного отражения в зеркале Домини заметила не только желание увидеть Берри, но и страх.

Домини боялась Поля, только накануне напомнившего ей о том, что она давала в церкви клятву хранить его честь.

Она подновляла слой розовой помады на губах, когда послышался стук в дверь и в комнату быстрой походкой вошел Поль, засунув руку в карман светлых брюк, хорошо сочетавшихся с песочного цвета спортивной рубашкой. — А не хотите ли вы, девочки, перекусить? — осведомился он. — На террасе как раз накрывают стол к чаю.

— Я привожу себя в порядок, Поль. — Домини надеялась, что его сестра не сообщит ему о ее слабости несколько минут назад, и внимательно наблюдала в зеркале, как он подошел к Каре и, наклонившись над ней, взял в ладони ее посерьезневшее личико.

— Почему такая грусть, малышка? — улыбнулся он. — Мне показалось, ты рада возвращению своего брата. Ты щедро наградила меня поцелуями, когда мы встретились во дворе у машины.

Кара смотрела на него снизу вверх и подняла руку к его черным волосам и кривому шраму на виске.

Она заговорила с ним по-гречески, и Домини, начинавшая понемногу учиться языку у Поля, кое-что понимала и была совершенно уверена, что Кара сказала что-то о его головных болях.