Она перестает подметать уворачивающуюся от совка салфетку и бросает на меня взгляд, типа «Ты что, дурак?».

А потом, умышленно, каждым жестом демонстрируя сарказм, заканчивает заметать салфетку в совок.

— Работаю.

— Значит, ты работаешь на острове?

Я обычно не туплю, но тороплюсь найти хоть какой-нибудь способ, чтобы заставить эту девушку общаться со мной.

Она закатывает глаза.

— Ну, это остров, однозначно, и, да! Я работаю. Похоже, что, да, действительно работаю на острове.

Она продолжает идти, пока не доходит до мусорного ведра на колесиках, и затем бросает в него собранный мусор. Потом толкает ведро одной рукой, придерживая другой щетку и совок. Я стою и смотрю, как она уходит, понимая, насколько глупо выгляжу. Встряхнув головой, я оглядываю улицу. В поле зрения попадает магазин сладостей, где виднеется холодильник с напитками. В голову приходит идея, и я уже мчусь в магазин через дорогу осуществлять задуманное. Или закусочную, кажется, здесь так их называют. Я покупаю полкило сливочных помадок трех различных вкусов и две бутылки воды, стараясь приложить все усилия, чтобы вести себя как обычно – не высовываясь и надеясь, что никто меня не заметит.

Девушка за прилавком, однако, ахает, когда я выкладываю пятьдесят долларов.

— Черт подери! Ты... ты... ты..., — она запинается, явно смущенная.

Я улыбаюсь ей моей самой яркой фальшивой улыбкой.

— Адам, — говорю я, протягивая руку.

Она берет мою руку в свою, глупая, гребаная, бредовая ухмылка расползается по ее лицу. Она достаточно симпатичная для семнадцатилетней школьницы.

— Адам Трентон.

Она удерживает мою руку и не отпускает, пока я буквально не вытаскиваю свои пальцы из ее.

— Черт подери. Срань Господня. Ты – Адам Трентон.

Я киваю.

— Да. Это я. Позволь мне заплатить за помадку, милая? — Я пододвигаю наличные к ней еще ближе.

Она смотрит непонимающе, а потом произносит:

— Да. Да! Прости, простите, Адам. Мистер Трентон, я имею в виду. М-м-м. Да. Сдача.

В толпе позади меня теперь стали слышны тихие разговоры и щелканье камер сотовых телефонов. Стоило ли терпеть это из-за сраной помадки? Дебил. Я получаю свою сдачу, одариваю девушку еще одной улыбкой на миллион долларов и отхожу.

— Не мог бы ты… Прости, я не должна этого делать, но, я никогда не встречала никого… я имею в виду, хм..., — запинается она.

Я разворачиваюсь, беру салфетку, протянутую мне, и подписываю ее «Шарпи»5, который всегда ношу в кармане.

— Держи, детка, — протягиваю ей подписанную салфетку. — Я действительно должен сейчас идти. Рад был познакомиться.

Я стараюсь проскользнуть мимо толпы, но кто-то называет меня по имени, а кто-то кричит: «Марек! Марек!» – имя персонажа, которое сделало меня известным, как героя популярного комикса. Я подавляю недовольный вздох и беру сумку вместе с бутылками в одну руку. Я подписываю два рюкзака, три шляпы, шесть ноутбуков, три квитанции и позирую для десяти снимков, прежде чем смог выскользнуть из закусочной сладостей. Закусочная? Что еще за чертова «закусочная» вообще?

К этому времени девушка уже ушла. Я внимательно осматриваю улицы, продолжая двигаться, игнорируя долгие взгляды, которые получаю от толпы на тротуаре. Чуть не сталкиваюсь с парой крупных черных лошадей, тянущих длинную повозку и вынужден отпрыгнуть назад с дороги. Потом я пересекаю улицу, направляясь туда, откуда пришел и слышу, как колесики катятся по брусчатке далеко впереди меня, и с космической скоростью бросаюсь вслед за ней.

Я ловлю девушку, когда она заворачивает за угол, направляясь во внутренний двор.

— Эй! Подожди!

Она останавливается, оборачивается и закатывает глаза, когда видит меня.

— Я все еще работаю, приятель.

Хотя, судя по окружению, она должна уже закончить на сегодня. Другие люди в таких же комбинезонах приходят и уходят, и на одной стене прикреплена табличка с надписью: «только для персонала, занимающегося уборкой».

— Ты уже уходишь, да?

Она откидывает прядь волос, упавшую на глаза.

— Да. Какого черта?

Я держу пакет с помадками и бутылки с водой.

— Поужинаешь со мной?

Она на самом деле смеется над этим; улыбка освещает ее лицо, а карие глаза сияют, как лучики света.

— Помадки? На ужин?

Я пожал плечами.

— Ну, да. Почему нет?

Она кидает на меня скептический взгляд.

— Чего ты хочешь?

— Только твое имя. И тебя, чтобы съесть немного помадок со мной.

Я с резким треском открываю бутылку с водой и делаю длинный глоток.

От моего внимания не ускользает то, что хоть она и пытается казаться равнодушной, ее глаза следят за моим горлом, когда я глотаю, пробегают вниз по груди и рукам, пока она думает, что я не вижу.

Девушка мнется.

— Зачем?

Я пожимаю плечами.

— Мне скучно, а ты великолепна.

— Хороший ход, мудак. — Она морщится.

— Это не ход! Было жарко и скучно, как в аду, и я голоден. А ты действительно очень красивая, — смеюсь я.

На ее щеках появляется румянец, но она остается совершенно бесстрастной.

— Угу. Потная, вонючая и одета в комбинезон. Это очень сексуально выглядит, я уверена.

Она отворачивается от меня.

— Не знаю, что тебе нужно, Адам, но я, очевидно, не та, кем ты меня считаешь.

С этими прощальными словами она протискивается сквозь двойные двери, толкая мусорку вперед.

Облом. Боже. Давно со мной такого не случалось.

Я ухмыляюсь – люблю вызовы.


* * *

ДЕЗ


Что, черт возьми, треклятый Адам Трентон делает на острове Макино? И что еще более важно, зачем он разговаривает со мной? Ведь там была Роуз Гаррет с ним, в экипаже. Я уверена. Роуз Гаррет, которая снялась в «Унесенные ветром» с Доусоном Келлором. У нее три «Оскара» и две премии «Эмми», и она – одна из самых горячих актрис в Голливуде, а также одна из самых желанных женщин в мире.

Я трясу головой, пытаясь избавиться от этих мыслей. Чокнутый, ясное дело. Наверное, подумал, что я буду лебезить перед ним или умолять его дать мне отсосать у него за магазином.

Точно.

Но я никак не могу выкинуть его глаза из головы с того момента, как закончила с работой. Они такого странного оттенка, светлые-зеленые, почти пастельного цвета. И такие яркие, пронзительные. Он смотрит на меня так, будто на самом деле видит меня, как будто может прочесть все мои секреты по глазам.

Я регистрирую время ухода с работы, машу рукой Филу, начальнику, а затем расстегиваю комбинезон наполовину, обвязывая рукава вокруг талии. Сегодня горячий, влажный, липкий день. От меня дурно пахнет, капает пот, и все, что я хочу, – это вернуться в мою маленькую комнату и принять душ. Сначала холодный – освежиться, потом горячий, чтобы вымыться. Может быть, встретиться позже с Джимми и Рут и пропустить пару стаканчиков.

Я выхожу из магазина и иду через двор быстрым шагом, подняв к шее мою майку-алкоголичку, чтобы вытереть пот с лица. На мгновение ткань закрывает обзор, и поэтому я не вижу его. Однако чувствую. Вернее, чувствую ледяную пластиковую бутылку с водой сзади шеи.

Инстинкт берет свое; я не из той породы чикс, которых вы бы хотели напугать, учитывая, где я выросла. Разворачиваясь, сильно толкаю твердое, тяжелое, горячее тело мужчины, заставляя его споткнуться и отойти на пару шагов.

— Бл*дь, я просто пытаюсь немного охладить тебя.

Он смеется, впрочем, незлобно.

Я – высокая девушка. Сильная. Мне приходилось защищать себя не единожды, так что я знаю, что могу толкнуть чертовски сильно. Но этот парень? Он едва сдвинулся. Всего на пару шагов. После такого сильного толчка большинство мужчин отлетели бы достаточно далеко.

И все же, несмотря на мою реакцию, он смеется и идет ко мне, подкрадываясь, как будто приближается к опасной собаке, и протягивает бутылку с водой.

— Вот. Возьми. Я не обижу тебя, клянусь, — говорит он, используя низкий, успокаивающий баритон. — Возьми ее. Все в порядке.

Я качаю головой и ухмыляюсь, желая быть рассерженной, но он слишком, блин, великолепен и забавен. Он крупный. Всего на несколько сантиметров выше меня, ростом около ста девяноста сантиметров, но его тело это... – крепкие мышцы без капли жира. Логично ж, так как Адам Трентон является самой большой звездой экрана после «Скалы» Джонсона – большой в плане мышечной массы и роста, а также известности и популярности.

Я беру бутылку с водой, откручиваю крышку и делаю большой глоток. Так прохладно и хорошо. Чувствую, как он наблюдает за тем, как я пью, и замираю, глядя на него.

— Что?

Он просто пожимает плечами и качает головой.

— Ничего.

Я заканчиваю пить двумя длинными глотками.

— Спасибо, — говорю я, поднимая бутылку.

— Нет проблем.

Неловкое молчание.

— Так что насчет ужина?

Он вытаскивает коробку помадок.

— У меня есть с темным шоколадом, шоколадные с арахисовым маслом и шоколадные с какими-то орехами.

— Грецкими орехами, — говорю я ему.

— Грецкими орехами?

Он кажется озадаченным. Он что, не в состоянии следить за разговором?

Я указываю на помадки.

— Орехи в помадке. Это грецкие орехи.

Я проговариваю и подчеркиваю слова; сарказм так и сочится.

— О. Точно. Да, я знал это.

Он всматривается в меня, как будто что-то просчитывая.

— Ты похожа на шоколадку.

Боже, если бы он только знал. Я кидаю на него украдкой взгляд, в то время как он ломает темную шоколадную помадку на огромные кусочки. Его кожа темная от природы, будто он родом из южной части Тихого океана, а если загорит, то, наверное, становится еще темнее. Бледные, светло-зеленые глаза выбивают меня из колеи. Я не уверена, что это наследственное, но не прочь попробовать такого рода шоколад, когда угодно.