И тут же, словно в ответ на его мысли, за спиной приятный женский голос произнес:

— Извините, вы выходите?

— Да, — ответил Дмитрий и покосился на спросившую, да так и замер на месте. Перед ним была девушка удивительной красоты — чего стоили хотя бы эти огромные, одухотворенные неведомой мечтой синие глаза!

Двери открылись, Дмитрий вышел, и девушка вышла вслед за ним. Не глядя на молодого человека, она деловито застучала каблучками по направлению к выходу. Лавров ринулся за ней. Он еще не знал, что скажет незнакомке, и полагался на экспромт, да и был слишком уверен в себе, чтобы придумывать какие-то спичи…

— Извините…

Девушка, очевидно, ждала этого обращения. Она не могла не заметить привлекательного, хорошо одетого молодого человека, который так заинтересованно глянул на нее в вагоне, и ждала продолжения знакомства, потому и обернулась с такой готовностью. Лучше бы она этого не делала! Да, синие глаза и правда были хороши, но все остальное явно подкачало… Тонкий нос с уродливой двойной горбинкой, с вывернутыми ноздрями, тонкие и плоские губы, жидковатые волосы, висящие невыразительными сосульками вдоль лица и выкрашенные в «платину» — жалкая претензия на дерзкую сексуальность! И все та же серая, усталая от безнадежно загазованного московского воздуха кожа, хоть и залепленная в несколько слоев тональным кремом, пудрой, румянами… Подделка, подделка, засада!

— Извините, я обознался, — белозубо улыбнулся Лавров и обогнал девушку. Некоторое время он шел впереди нее, спиной чувствуя ее недоумевающий и растерянный взгляд.

Он выбрался на волю и вздохнул, проведя рукой по лбу. «Что-то меня колбасит! Напиться, что ли?»

И заторопился туда, где его уже ждали приятели. Не всем же пришла в голову такая странная фантазия — добираться до места встречи на метро…

Дмитрию открыл хозяин и виновник торжества Андрей. Андрей Малыш, меломан и диджей, невысокий и тощенький, он был похож на хорошенькую, избалованную девочку-подростка. Козлиная бороденка, которую он себе не так давно отпустил, дела не поправляла. Андрей был умник, язва и болтун. Как ни странно, его все любили, называли «меньшой» и вот еще — Малыш. Впрочем, он не остался в долгу, наградив прозвищами своих друзей. Так, Олега он назвал Годзиллой, самого Дмитрия Муром, уверяя на полном серьезе, что он очень похож на кота, причем не на какого-нибудь, а на прославленного великим Гофманом кота Мура… Кирилл был прозван Малевичем.

— Не потому, что такой же гениальный, а потому, что малюет! — пояснял Андрей.

Кирилл только усмехался. Он был художник модный, признанный, его работы выставлялись за границей, к нему ходил «рисоваться» весь московский бомонд, картины неплохо продавались… В самоутверждении он не нуждался.

С ухмылкой вспоминая шуточки приятелей — месяц не виделись, шутка ли! — Лавров нажал на кнопку звонка.

— О, Мур! Ты что это, никак пешком шел?

— Почти, — вздохнул Дмитрий. — Я решил приблизиться к народу…

— Вот и приблизишься! Мы уже выпили и мартини, и шампанское. Так что окончательно сольешься с народом и будешь кушать водку.

— Когда же вы успели? — с изумлением поинтересовался Дмитрий. — Давно сидите? И что, больше ничего нет?

— Да нет, недавно. Мартини и было-то полбутылки, а шампанское…

— А шампанское я выпила! — радостно воскликнула Ольга, подпрыгивая на диване.

— Заметно, — подмигнул ей Лавров, обмениваясь рукопожатиями с Олегом и Кириллом.

— Честное слово, она! — заверил его Олег. — Мы только вышли на балкон, — Андрей ввиду повышения в должности бросил курить и ввел тут мораторий… Вышли на балкон и разговорились. А возвращаемся — бутылка пустая, а Лелька тут скачет, жизни радуется…

— Всего-то одна бутылка и была? — подивился Дмитрий. — А я собирался напиться, упиться, в общем, повеселиться…

— У меня, между прочим, финансовые трудности, — со вздохом заметил Андрей, появляясь на пороге комнаты с огромным блюдом спагетти. — Внимание, сюрприз от шеф-повара Андрея Малышева! Спагетти, запеченные с ракушками и лангустинами! Не набрасывайтесь так — впереди еще инжирный торт! Врать не буду, торта не пек. Купил готовый.

— Это и есть финансовый кризис, — покивал Лавров. — Я тоже хочу недельку так пожить!

— Ой, не прибедняйся! — махнул на него Андрей. — Если желание станет невыносимым, наймешь меня в качестве повара и мажордома. А пока не нанял — пошел бы лучше и купил выпивки. Сейчас Жанночка придет, не могу же я ее водярой поить, пусть даже и хорошей.

— Ты по телефону не мог сказать? — возмутился Дима.

— Когда я тебе звонил, шампанское еще было, — грустно сказал Малыш.

— Только сам я не пойду. Не царское это дело. Вон пусть Олег идет, у него ноги длинные…

— Еще чего, тебе помощник депутата за выпивкой не бегал, — проворчал тот. — Или ты думаешь, что тут денег ни у кого нет? Мы тебя и ждали, думали ты, как опоздавший, пойдешь…

— Ну как же! — Дмитрий повернулся к Андрею: — А Иваныч дома?

— О! Мысль! Мур, ты гений! Пошли вместе!

Андрей водрузил блюдо на стол и выскочил на лестничную площадку. Лавров последовал за ним. Андрей колотил в дверь соседней квартиры. Звонка при двери не было.

— Иваныч! Открой, родимый! Твоя мама пришла, молочка принесла!

Через некоторое время обшарпанная дверь приоткрылась и в щели показалась опухшая физиономия, которая сделала бы честь любому снежному человеку, в смысле нелюдимости выражения и небритости.

— Это… Ты чего шумишь? — поинтересовалась физиономия.

— Слышишь, Иваныч, сходи нам за выпивкой!

Физиономия проявила неожиданную сговорчивость:

— Это… Я мигом!

Фигура выползла целиком — здоровенный мужик в тельняшке и тренировочных штанах. В руке он держал авоську, словно уже знал, когда Андрей позвонил в дверь, что придется идти за шампанским. Или сам куда-то собирался?

— Дай ему денег, миллиардер, — подтолкнул Диму Андрей.

Тот не глядя сунул руку в карман, деловито поинтересовался:

— Сколько?

— Не знаю, сам решай. У него обычная такса — шкалик водки. А нам возьми мартини и шампанского, ну, три бутылки…

— Его пустят в магазин? Фейс-контроль он пройдет? И кстати: он знает, что такое мартини-то? — хмыкнул Дмитрий, покосившись на Иваныча. Во время прошлой попойки Иваныча тоже посылали за догоном, но тогда просили купить просто беленькой да пивка…

— Знаю, — заявил Иваныч, и в голосе его прозвучала законная гордость. — Дрянное пойло, как самогон на пектусине…

На всякий случай ему дали пустую бутылку из-под благородного напитка и спровадили.

Когда Дмитрий с Андреем вернулись в комнату, там шла оживленная беседа. Подвыпившая Ольга наезжала на Кирилла:

— А как ты изобразил эту гламурную фифу? Ну, как ее… Таю Сталину? Слушай, ну это же лубок! Базарный лубок! Ты бы ее еще на берег озера положил и в виде русалки изобразил! А по озеру чтоб лебеди плавали пополам с кувшинками!

— Это стиль, — пожимал плечами Кирилл. — И лубок не так уж плох, как ты себе представляешь.

— Ну конечно! Ты потрафил самой Сталиной — главное, бриллиантов кучу изобразил и саму приукрасил… Налетай, не скупись, покупай живопись!

— Да, — покорно согласился Кирилл. — Да, это заказ. Но ты сама прекрасно знаешь — я работаю над большой картиной, которая не имеет ничего общего с этой халтурой. А халтура нужна, чтобы водить мою обожаемую тетку по ресторанам. Угадай, кто эта тетка?

— Неужели Тая Сталина? — хохотала Оля.

— Лелечка, ну что ты привязалась к нему? — возмутился Андрей. — Не расстраивайся, Малевич, твоего великого тезку тоже не понимали мещане!

— Да! — гордо заметил Кирилл.

— Ну, если краткость — сестра таланта, то наш Малевич — гений, — заметил Олег.

Все расхохотались.

— Кстати, — невозмутимо поинтересовался Кирилл. — Кого вы там за выпивкой отправили? А то я натура тонкая, водку употреблять не могу…

— Алкаша местного, он у меня на посылках, — ответил Андрей.

— А он не смоется с деньгами?

— Да ты что? — возмутился Андрей. — Кристальная душа!

— Да у тебя все кристальные, идеалист ты наш, — вздохнул Кирилл.

Но его дурные предчувствия не оправдались: Иваныч явился, в комнату входить не стал — деликатно погремел бутылками в прихожей и откашлялся.

— Ну, приступайте, аристократы и дегенераты! — возопил Андрей, внося сумку с бутылками. — Водку они, видишь ли, пить не могут! Да не вылакайте все шампанское, оставьте Жанночке хоть немного!

ГЛАВА 3

— Ну куда ты поедешь, скажи на милость? Ты же там пропадешь! Кому ты нужна в этой Москве, дурочка из переулочка? Кобелям московским несытым? Мужа себе там поймать надеешься? Так вот фиг! Московские только испортят, а ни за что не женятся! Приползешь обратно — не пущу! Лимитчица!

Мать бушевала третьи сутки. И вот что странно — она уже год как знала, что ее единственная дочь «намылилась» в столицу, и помалкивала. Неужели надеялась, что чадо переменит решение? Вряд ли — знала Юлькино упрямство. А теперь бушует только от безнадежности да от страха за своего ребенка.

Юля, низко склонившись над гладильной доской, с ожесточением водила утюгом по полотенцу. Ее красивое лицо было совершенно спокойно, и это еще больше взбесило Татьяну Витальевну.

— Отвечай, когда мать с тобой разговаривает! — выкрикнула она.

Юля подняла на мать глаза.

— Пожалуйста, успокойся, — сказала она негромко, зная, что от повышенных интонаций мать заведется еще сильнее. — Мне кажется, было бы гораздо лучше, если бы мы провели последние часы вместе в тишине и спокойствии. Потом ты прекрасно знаешь — я еду не на пустое место. Там Жанна. Она мне поможет, она писала. Неужели ты не хочешь увидеть меня в сериале? Представь: что-то вроде «Талисмана счастья» или «Страстей из табора»… И я — в главной роли…