Эдвард подвел Лили к Вулфрику, и тут отец пригласил ее на танец. Вулфрик усмехнулся.

— Чему ты улыбаешься? — спросил Эдвард.

— А тому, что ты хочешь Лили не меньше, чем я. Эдвард открыл было рот, чтобы возразить, но

Вулфрик, запрокинув голову, разразился хохотом.

— Не пытайся это отрицать, братец, я не слепой. Ты так возбужден, что прямо задыхаешься. Так и быть, Эдвард, я докажу тебе, что я добрый малый: покатаюсь на ней, а потом проедусь разочек и за тебя!

Рука Эдварда потянулась к рукояти кинжала, но он обуздал свой гнев. У него тут же созрел план. Надо напоить Вулфрика как следует, тогда Лили проведет эту ночь в тишине и покое. Он похлопал Вулфрика по плечу.

— Опять похваляешься, брат! Как в ту ночь, когда мы были в дозоре и ты клялся, что можешь выпить в один присест двенадцать рогов эля. Ну, я и подучился, и бьюсь об заклад: мне для этого понадобится меньше времени, чем тебе.

— Идет! — закричал Вулфрик, который к этому моменту уже достаточно набрался.

Эдвард с трудом пытался одолеть шестой рог, когда Вулфрик уже принялся за двенадцатый. Их окружили воины, спорили, чья возьмет, держали пари, подстрекали Эдварда не сдаваться, но никто не решался помериться силами с победителем.

Эдвард тронул за локоть Эоварта и тихо сказал:

— Если ты осилишь моего брата, я верну того коня, что выиграл у тебя вчера в кости.

— Договорились, дружище! — засмеялся воин. Соперник Вулфрика выпил пять рогов, а сам

Вулфрик приканчивал седьмой, когда заметил презрительную усмешку Эдварда. Он тут же понял замысел брата и, отложив рог, объявил, что Эоварт одержал над ним верх. Эдвард чертыхнулся, сожалея о потере коня, но все же надеялся, что эта жертва не напрасна. Вулфрик был пьян, как и все мужчины в зале, однако держался на ногах. Он бросил на Эдварда насмешливый взгляд и вышел со своими воинами облегчиться.


Сумятица чувств измучила Лили, но когда Вулфрик устремил на нее взгляд с противоположного конца зала и мотнул головой по направлению спальных покоев, она сделала вид, что ничего не заметила, и внезапно ей очень захотелось танцевать. Эдит, ждавшая подобного знака, наклонилась к ней и прошептала:

— Я пойду наверх, посмотрю, все ли готово в комнате для гостей, и когда вы подниметесь, помогу вам управиться с волосами.

Лили вдруг охватило безудержное веселье, она готова была плясать всю ночь напролет. Но к ней подошел Вулфрик и схватил ее за запястье. Потом насмешливо улыбнулся гостям:

— Вот уже целый час моя жена подает мне знаки. Кажется, ей хочется в постель!

Лили раскрыла рот, чтобы возразить, но он так сжал ее руку, что она смогла только охнуть.

Вулфрик потащил ее к лестнице, бросая гневные взгляды на своих людей, двинувшихся было за ними. Воины с досадой попятились, недовольные тем, что их лишили потехи, но Вулфрика, когда он был в таком настроении, лучше было не задевать.

— Прошу вас остаться здесь, не стоит прерывать веселье… Помощь мне не потребуется, уверяю вас.

По лестнице он шел, покачиваясь, и Лили поняла, что он очень пьян; тем не менее хватка его не ослабевала. Вулфрик распахнул дверь в спальный покой и втащил туда Лили. Эдит уже зажгла свечи и откинула на ложе белоснежные льняные простыни и меховые одеяла.

— Убирайся! — приказал он Эдит.

Она вопросительно посмотрела на Лили, та чуть заметно кивнула головой.

Как только дверь закрылась, Вулфрик опустил тяжелый засов. Потом грубо притянул к себе Лили и, впившись губами в ее рот, так глубоко засунул в него свой язык, что она чуть не подавилась и с содроганием отпрянула от него.

— Так тебе не по нраву мои поцелуи, да? Что ж! Я найду для твоего рта занятие получше.

Лили не поняла, что он имеет в виду, но бросила на него презрительный взгляд и потерла свое запястье, покрытое синяками.

— Вулфрик, вы сделали мне больно. Это не лучший способ завоевать любовь своей молодой жены, — сказала она.

— А я и не хочу, чтобы ты меня любила, я хочу, чтобы ты мне повиновалась — заорал он.

Презрение, которое она испытывала к этому грубому, пьяному дикарю, перехлестнула бешеная ярость. Да, женщине положено во всем слушаться мужа, но обращаться с ней подобным образом — такого еще никто и никогда не позволял себе.

— Как вы смеете, сэр, так со мной разговаривать? Вы пьяны, но это вас отнюдь не извиняет! — зашипела она. — Кажется, меня выдали замуж за сумасшедшего!

Вулфрик схватил ее за волосы, намотал их на кулак и дернул с такой силой, что она упала на колени.

— Тебе придется ко многому привыкнуть и многому научиться, Лили. Покорность — это только первое правило. Я заставлю тебя слушаться, сука, и ты еще будешь рада выполнять мои приказания!

Вцепившись в ворот ее красивого платья, так изящно вышитого мелким неровным жемчугом, Вулфрик крякнул и разорвал платье сверху донизу. Оно упало на пол, и Лили оказалась перед ним беспомощно обнаженной. Ее гнев мгновенно перешел в ослепляющий страх, и у нее задрожали руки и ноги.

— Помоги мне раздеться! — приказал он и грубо сжал руками ее груди.

Вскрикнув, Лили нехотя помогла ему снять то, что на нем еще оставалось.

— Еще раз крикнешь, заткну рот вот этим! На этот раз было предельно ясно, о чем идет речь, потому что он ткнул свой твердый член прямо в лицо Лили.

Ее охватил ужас, смешанный с отвращением. В голове проносились планы спасения, и она уже видела, как голая вбегает в переполненный трапезный зал. Изловчившись, Лили выскользнула из его цепких рук и бросилась к дверному засову. Вулфрик ринулся за ней. От резкого движения он потерял равновесие и чуть не упал, но все-таки успел поймать Лили и стиснуть в железном объятии. Он швырнул рыдающую Лили на ложе вниз лицом. Раздвинув ей ягодицы, он взял ее сзади, как уже много лет проделывал это со своим мальчиком-оруженосцем. Лили вскрикнула от боли и, собрав все силы, ударила его локтем в брюхо. Он взревел, потом оглушительно рыгнул, скатился с нее и, заблевав всю постель, потерял сознание.

Лили не знала, сколько времени пролежала в оцепенении. Придя в себя, она ощутила почти невыносимую боль и увидела на себе пятна крови. Смутно она осознала, что слышит какой-то шум. В криках мужчин и воплях женщин были страх и смятение. Кто-то барабанил в дверь… Лили поднялась, закуталась в бархатное платье, подошла к двери и сняла тяжелый засов. Дверь тут же распахнулась, и она увидела свою мать.

— Прошу прощения, что помешала, дорогая, но Вулфрик срочно нужен отцу!

Лили показала рукой на голого мужчину, лежащего в крови и блевотине.

— Милости прошу, отец может забрать его. В следующий раз, когда я увижу своего мужа, я его убью, — спокойно сказала Лили.

— Боже мой, что здесь произошло? Норманны высадились у Певенси. Огромное войско, семь или восемь сотен кораблей, а наши мужчины оставили свои посты! Гарольд взбесится, когда узнает об этом!

Лили прошла мимо матери, будто не слышала ни единого слова. Сейчас ей было не до этого. Она спустилась по лестнице, не обращая внимания на людей, пытавшихся с ней заговорить, и направилась прямиком в оружейную. Поискав, Лили, в конце концов, нашла острый кинжал в ножнах, украшенных самоцветами. Она крепко зажала его в руке и тем же путем вернулась к себе. Войдя в комнату, Лили захлопнула дверь, опустила засов и подтащила большой сундук, набитый ее вещами, к тяжелой деревянной двери. Она легла на свою кровать, и только тут слезы хлынули у нее из глаз и, обгоняя друг друга, заструились по щекам.


Еще до наступления рассвета первого дня октября, как только владельца Окстеда привели в чувство, воины сошлись на совет. Надо было срочно решать, что делать. Первое предложение — вернуться на побережье и преградить путь норманнам — посчитали безрассудным, так как сил было слишком мало, и его отбросили. Некоторые доказывали, что следует кратчайшим путем мчаться на север и соединиться с войском Гарольда, которое уже быстрым маршем двигалось на юг. В конце концов большинство согласилось, что лучше всего ехать в Саффолк, собрать еще дружины, сколько удастся, и отправиться в Лондон, ибо Гарольд обязательно пройдет через него, направляясь на битву с Вильгельмом Нормандским.

Подводы быстро нагрузили фуражом и отправили в Севенокс, где они должны были ждать подхода боевых сил. Воины бросились разбирать оружие и доспехи. Стены оружейной покрылись бесчисленными царапинами оттого, что многим пришлось карабкаться под потолок, чтобы достать свое снаряжение. Все делалось в такой спешке, что не осталось времени проститься как положено. И когда Лили, просидев в своей комнате за крепко запертой дверью двадцать четыре часа, наконец, сняла засов и осмелилась выйти, все мужчины уже давно уехали.

Глава 4

В Годстоуне провели беспокойную неделю, ожидая хоть каких-нибудь вестей. Наконец прискакал Эдвард и с лихорадочным возбуждением рассказал все, что он знал о происходящих событиях.

— Меня послали за лошадьми, миледи, — обратился он к леди Элисон. — Я забрал почти всех у нас, в Окстеде. Лорд Этельстан сказал, что и вы сможете помочь. Гарольд — невообразимый человек! Двадцать пятого сентября у Стэмфорд-Бриджас в Йоркшире была решающая битва, и он выгнал норвежцев из Хамбера. Как только гонец привез весть о вторжении норманнов, он тут же двинулся на юг. Он уже в Лондоне, а ведь еще только восьмой день октября! Невозможное деяние, скажете вы! Он рвется вперед и обогнал войско. Вот почему нужны свежие лошади. Своих они почти загнали. Как только подойдут пешие отряды — может быть, даже завтра, — мы мощным броском выйдем к побережью и преподадим Вильгельму славный урок! — Он пылал гордостью за сильного и непобедимого Гарольда.

Леди Элисон сказала:

— За эту неделю до нас дошло много слухов о том, что творят норманны, и даже если они правдивы только наполовину, Бог да поможет нам! Вильгельм привел, по меньшей мере, восемь сотен кораблей, не считая лодок и яликов, набитых оружием и доспехами. У него сотни конников, закованных в латы, лучников… Он даже взял с собой плотников — строить крепости, а также поваров и фураж — кормить войско и лошадей. Но самое ужасное то, что они жгут деревни и города. Грабеж, убийство, насилие, разрушение, пожары, и все это уже близко от нас… Вот что тревожит, не дает нам покоя, Эдвард.