— Например, Нину? — поддразнил ее Джимми.

За столом возникло неловкое напряжение, но Вики сделала вид, что ничего не слышит. Она продолжала что-то рассказывать Ханне. Зато Гордон невольно вздрогнул, услышав имя Нины.

— Например, кого-нибудь еще, — пробормотала Дженис.

— Не беспокойтесь обо мне, — сказал Джимми, обнимая за плечи сидящую рядом Ханну. — Я прекрасно себя чувствую, насколько это вообще возможно.

Ханна тоже похудела и как-то поблекла. Пропало ощущение роскошной пышности, теперь она была просто полной женщиной. Одежда и косметика Ханны тоже не были теперь такими яркими. Клегги мало с кем виделись в течение этого лета, хотя Ханна постоянно звонила и предлагала свою помощь Дженис, когда Уильям был в больнице.

Теперь Ханна сидела, ощущая на плече руку Джимми, и думала о том, что, несмотря на все сложности последнего года, это один из многих таких же вечеров, и ничего, в сущности, не изменилось. Она посмотрела на Марсель, которая сидела на другом конце стола, как можно дальше от Ханны. Вся эта кутерьма с рассаживанием привела к тому, что Майкла усадили рядом с Марсель, и Ханна подумала, что так оно, пожалуй, и правильно. Майкл был мужем Марсель, и она воспринимала его теперь только в этом качестве. Все желания, связанные с ним раньше, исчезли без следа, и Ханне было странно теперь вспоминать и их полные страсти свидания в примерочной, и то, что Майкл ушел из-за нее из дома и жил в той жуткой квартире при больнице, обставленной фанерной мебелью. Интересно, он делал все это для нее или просто назло Марсель?

Мысли Ханны начали расплываться. Она слишком устала сегодня, а тема явно не стоила того, чтобы долго ее обдумывать. У нее была теперь куча других забот, которые не то чтобы были приятнее, чем мысли о конце ее романа с Майклом, а просто были более насущными.

Магазин был закрыт, и Ханна пыталась теперь продать право на аренду помещения. Деньги не помешали бы им сейчас, хотя загадочные источники доходов Дарси, как оказалось, не иссякли полностью. Но хотя магазин располагался в очень престижном месте, особого интереса к помещению никто не проявлял. В Графтоне вообще очень редко открывались новые предприятия.

Теперь, когда она лишилась магазина, единственное, что у нее оставалось — это Дарси.

Ханна взглянула на мужа, и Дарси тут же поднял глаза и тоже посмотрел на нее. Ханна очень строго следила за ним в последнее время по части выпивки и диеты, и постепенно Дарси становился послушным, стремился во всем угодить жене. У Дарси бывали иногда вспышки беспричинного гнева, но, в общем, он был вполне предсказуем и управляем, совсем как Фредди. Ханна была уверена, что Дарси благополучно выдержит процесс, и что она всегда будет рядом, будет помогать мужу, поддерживать его, как бы далеко все это не зашло.

Ханна прекрасно сознавала, что это был единственный способ попытаться спасти что-то и в своей, и в его жизни. Ханна готова была бороться, чтобы во что бы то ни стало сохранить то, что еще можно было сохранить. А ни на что другое у нее просто не было больше сил.

Да, это действительно был такой же вечер, как все остальные. И Ханна знала, что впереди всех их ждет еще множество таких же вечеров. Разве что Джимми как-то разнообразит компанию то одной, то другой подружкой, пренебрежительно подумала Ханна, улыбаясь Джимми, который наконец-то убрал руку с ее плеча, и одна из них станет со временем постоянным членом их кружка. Но вряд ли кому-то еще удастся оказать на них такое же влияние, какое оказала Нина Корт. И дело было не только в приезде Нины, а еще в незаданных вопросах и невостребованных чувствах, которые жили внутри каждого из них. Но все у всех устоялось, кроме них с Дарси, и сегодня вечером, как никогда, ощущалось, что все вернулось к исходной точке.

Ханна снова взглянула на Дарси.

Действительно ли она хотела это спасти? Но если не это, то что же? Ханна склонила голову набок и вилкой стала задумчиво чертить полосы на крахмальной скатерти Дженис.

Джимми пытался погладить ее по голой спине, но Ханна не обращала на него абсолютно никакого внимания.

Все воздали должное лимонному суфле, доели его, похвалили еще раз. Дженис слегка подалась вперед и оглядела всех присутствующих за столом.

— Я хочу кое-что сказать, — объявила она.

По выражению ее лица все поняли, что это должно быть что-то серьезное. Воцарилась тишина. Одних охватили приятные предчувствия, других — тревога.

— Я знаю, вы все считаете меня сентиментальной, — начала Дженис.

За столом послышались протестующие возгласы вперемешку с добродушными, но довольно едкими шуточками.

— И что я, как обычно, выпила уже стаканчик-другой вина… — продолжала Дженис. Все ждали, что она скажет дальше. — Но я все-таки хочу сказать вам то, что мне кажется важным. Я хочу поблагодарить вас всех за то, что вы были с нами этим летом. Вы заставили нас с Эндрю почувствовать, что мы окружены любовью и вниманием, когда с Уильямом произошел несчастный случай. Это очень помогло нам обоим, а благодарность, которую я испытывала ко всем вам, даже заставляла меня забыть на время свое горе и страх. Даже тогда, когда я думала, что мой мальчик умрет. Я знаю, — продолжала Дженис, — что не умею так красиво выражать свои мысли, как Дарси или Вики, да что там — любой из вас. Я вообще могу заставить себя что-то произнести только после изрядной порции спиртного. Но сегодня я чувствую себя такой счастливой и хочу поделиться этим счастьем со всеми вами. Поэтому мне так хотелось, чтобы все собрались сегодня здесь. Не только из-за Уильяма, хотя то, что случилось с Уильямом, заставило меня обратить внимание на многие вещи, которых я раньше попросту не замечала. Мы все — счастливые люди, несмотря на то, что случилось с нами за этот год. Мы друзья, мы любим друг друга, и эта дружба — единственное, что имеет значение. И я хочу продолжать эту дружбу, беречь ее.

В начале речи Дженис все сидели слегка смущенные, стараясь не смотреть друг на друга. Но наивные и искренние слова Дженис затронули что-то в душе каждого из них.

Эндрю через весь стол глядел на жену. Он был доволен вечером — слава Богу, ни одно из подводных течений в их отношениях не вырвалось до сих пор на поверхность. Если бы он знал о намерении Дженис произнести речь, он, пожалуй, посоветовал бы ей воздержаться, но хотя и получилось наоборот, Эндрю чувствовал, что ему это приятно.

Марсель смотрела на Ханну, которая сидела, опустив невидящий взгляд на собственные руки, сложенные на столе. Неожиданно Ханна резко подняла голову. Они несколько минут изучали друг друга: сначала безо всякого выражения, а затем — с подобием ободряющей улыбки.

— Я хотела только сказать, — продолжала Дженис, улыбаясь, а в глазах ее стояли слезы, — от меня трудно ожидать особенного красноречия, правда? Но я люблю всех вас, и я говорила уже как-то раз, что наша дружба — это то, для чего мы живем, так же как мы живем для наших детей, и никогда не надо об этом забывать. — Лицо Дженис неожиданно сморщилось. Она смущенно потерла щеку. — О, посмотрите на меня. Похоже, мне придется закончить, прежде чем я успела что-то сказать.

Она взяла чистый платок, протянутый Майклом, и уткнулась в него.

Несколько секунд царила тишина — смущение уступило место доброму, понимающему смеху.

Затем Дарси громко захлопал в ладоши, все по очереди присоединились к нему, и тишину разорвал настоящий гром аплодисментов. Это была настоящая овация. Все смущенно улыбались друг другу.

— Браво, — тихо произнес Майкл.

— Мы тоже все очень любим тебя, Джен, — объявил Джимми.


Нина была на вечеринке в Лондоне.

Она пришла туда вместе с Патриком. Хозяином дома был тот самый архитектор, с которым она познакомилась в Хэмпстеде во время ланча, когда в начале зимы убежала из Графтона от Гордона. Архитектор тогда пригласил ее поужинать как-нибудь вместе, но Нина отклонила приглашение. Сегодня он очень обрадовался Нине.

Дом архитектора находился в северной части Лондона, это была довольно просторная вилла из красного кирпича, стоящая на высоком холме и выходящая окнами на Александр-пэлис, расположенный в отдалении на еще более высоком холме. В доме был светлый паркет, не очень много мебели, зато — обилие произведений современной живописи. Это был типичный столичный вечер, его ни за что нельзя было перепутать с графтонскими вечеринками.

— Кого вы здесь знаете, кроме Патрика? — спрашивал ее архитектор. — Или кого хотели бы узнать? — Он держал Нину за руку, едва касаясь ее запястья кончиками пальцев.

Нина смотрела на комнату, на головы, плечи, декольте, движения накрашенных губ и обнаженных рук и улыбалась. Она не испытывала ни малейшей неловкости, возвращаясь ко всему этому. За тот год, что она провела в Графтоне, изменилось, в общем-то, немногое. Немногое и практически все.

— У нас довольно много общих знакомых, — ответила она на вопрос архитектора.

Это была правда, Нина успела заметить в толпе с дюжину старых знакомых. Здесь были даже Люси и Кэтти Клегг, которых тоже пригласили вместе с Патриком. Свои мини-юбки из синтетики близнецы сменили на входящие опять в моду ажурные юбки-клеш. Патрик помог Люси найти работу в картинной галерее, Кэтти работала в кафе-экспресс в Ковент-Гардене. Девушки помахали Нине через комнату. Длинные волосы их были абсолютно прямыми, причесанными на пробор.

— Вы знаете этих двоих? — спросил архитектор. — Выглядят они потрясающе.

— Так случилось, что я действительно знаю этих девушек, — сказала Нина.

Архитектор подвел ее к одной из групп, среди членов которой было два психотерапевта, журналист и художник.

— Я скоро вернусь, — пообещал он.

Нина нисколько не сомневалась, что именно так он и сделает. Он был достаточно хорош собой, а Нина уже думала о том, что две-три небольших интрижки помогли бы ей сейчас скрыть правду о том, кто отец ее будущего ребенка. Нина улыбнулась своим мыслям и присоединилась к беседе. Ей нравилось ее новое состояние — она была теперь уверена в себе и готова ко всему.