Джулия скорчила гримаску.

— Так вот чего тебе бы хотелось!

— Нет. — Закрыв глаза, Дейзи попыталась представить себе картины, которые хотела бы писать. Картины, каждый мазок которых дышал бы эмоциями, а не просто бытовые сюжеты с прорисованными деталями. Сочные мазки вместо четких линий. — Мне надо работать шире. Мне надо…

Снова послышалось громкое мяуканье.

— Это определенно кошка, — сказала Дейзи и направилась к окну.

Ворвавшийся в комнату ветер тут же поверг все вокруг в еще больший хаос. Лиз вскочила на все четыре лапы и раздраженно замяукала, но Дейзи не обратила на нее внимания. Она напряженно вглядывалась в бушевавшую на улице грозу.

Из-под растущего под окнами куста на нее смотрели два горящих глаза.

— Не убегай от меня, — приказала Дейзи и побежала к входной двери.

— Дейзи, куда ты? — спросила Джулия, но дверь за ее подругой уже захлопнулась.

Дейзи выбежала под дождь. Горящие в темноте глаза куда-то исчезли. Дейзи пришлось опуститься на четвереньки и заглянуть под куст.

Промокший взъерошенный котенок забился под ветки и сжался в комок. Дейзи протянула руку и тут же была оцарапана в ответ на свои добрые намерения.

— Я спасаю тебя, глупая киска, — сказала она, вытаскивая котенка из-под куста. — Прекрати сопротивляться.

Снова оказавшись в кухне, Дейзи завернула мокрый комочек в посудное полотенце. Джулия и Лиз наблюдали за происходящим примерно с одинаковым отвращением.

— Похоже на крысу, — произнесла Джулия. — Неужели ты спасла крысу?

Лиз зашипела, и котенок зашипел в ответ, когда Дейзи, вытерев его насухо, развернула полотенце.

— Это миткалевая кошка, — Дейзи опустилась на колени, чтобы лучше разглядеть крохотное животное на кухонном столе. — Ну вот, теперь с тобой все в порядке.

Не сводя глаз с Дейзи, котенок издал пронзительный звук, напоминавший скрежет ногтя по школьной доске.

— Именно то, чего тебе не хватало, — с сарказмом прокомментировала Джулия. — Еще один едок. — Она сочувственно посмотрела на Лиз: — Если захочешь переехать жить ко мне, я вполне тебя пойму. Даже для тебя, наверное, слишком — жить в одной квартире с крысой.

Лиз снова взглянула на котенка, потом свернулась калачиком в свете лампы и задремала.

— Котята едят не много, — сказала Дейзи.

Она нашла на полке над раковиной банку тунца, спрятавшуюся за томиком сказок братьев Гримм, баночкой малиновой краски и пакетиком с корицей.

— Хочешь тунца? — спросила Дейзи подругу.

— Нет. Я просто зашла к тебе попить чаю с печеньем и поболтать. — Джулия и котенок продолжали с отвращением смотреть друг на друга. — Знаешь, это не самая милая на свете крыса.

— Прекрати, Джулия.

Дейзи выложила тунца в фарфоровую тарелку, разрисованную фиалками, отложила примерно треть на половинку булочки, а остальное поделила между красной миской Лиз и желтым фарфоровым блюдечком из тонкого дорогого фарфора. Она вернулась с едой к столу, поставила перед Лиз ее миску, а перед котенком блюдечко, заставляя себя отвлечься от контраста желтого цвета и фиолетовых фиалок.

«Цвет и контраст, — подумала она. — Противоречие. Вот из чего состоит жизнь».

— Дейзи, — сказала Джулия. — Я знаю, ты сейчас начнешь возражать, но я могла бы одолжить тебе тысячу долларов. Я очень хочу одолжить тебе тысячу долларов. Пожалуйста, возьми у меня деньги.

Дейзи застыла на месте, потом посмотрела на Джулию. В свете лампы с витражным стеклом подруга ее выглядела такой хрупкой и уязвимой, а глаза ее были полны сочувствия. Дейзи готова была расцеловать Джулию, хотя очень злилась на сделанное ею предложение.

— Ты же знаешь, что я не возьму у тебя деньги, — упрямо сказала она.

Джулия закусила губу.

— Тогда продай мне свою картину. Ты ведь знаешь, как нравится мне картина с Лиззи Борден. Позволь мне…

— Джулия, ты уже купила три моих картины. Хватит благотворительности.

— Это не благотворительность, — настаивала на своем Джулия. — Я купила эти картины, потому что влюблена в них. А я…

— Нет. — Дейзи взяла со стола приготовленный бутерброд. — Хочешь тунца? Мы можем разделить это пополам.

— Нет, — вздохнула Джулия. — Нет. Мне надо идти проверять тетради. — Она задвинула стул под стол и с сожалением посмотрела на Дейзи. — Если тебе понадобится моя помощь, ты знаешь — я всегда готова.

— Знаю и очень ценю это. — Дейзи присела рядом с котенком, стараясь сосредоточиться на нем и забыть о великодушном предложении Джулии. — Если придумаешь какой-нибудь легкий способ сделать тысячу долларов, дай мне знать.

Джулия кивнула:

— Постараюсь.

Котенок снова заскрипел, и Джулия поспешила ретироваться к двери.

— Научи это животное молчать. Гатри будет недоволен, если узнает, что ты держишь в его доме кошку. Лиз терпят только потому, что она скорее не домашнее животное, а комнатное растение.

Как только Джулия ушла, Дейзи снова опустилась на колени, чтобы заглянуть в глаза котенку.

— Послушай, я понимаю — мы только что познакомились, — серьезно сказала она. — Но поверь мне на слово — ты должна есть, киска. Я знаю, у тебя было тяжелое детство. У меня тоже. Но я же ем. К тому же теперь ты кошка Флэттери. А кошки Флэттери не отказываются от еды. Съешь тунца, и ты можешь остаться.

Взяв крошечный кусочек рыбы, Дейзи поднесла его к самому носу киски. Та сначала лизнула тунца, потом осторожно взяла в рот.

— Видишь, как вкусно! — Дейзи нежно почесала котенка за ушами. — Бедный малыш. Ты — маленькая сиротка под дождем. Маленькая сиротка Энни. Но теперь ты со мной.

Маленькая сиротка Энни, выпутавшись из полотенца, подползла к блюдечку и начала есть — сначала медленно, затем жадно. Дейзи заправила за уши непослушные пряди волос и, не сводя глаз с котенка, принялась за остывший чай.

— Тебе придется вести себя тихо, — сказала она. — Мне не разрешено держать в квартире животных, так что будем прятать тебя от хозяина. И от парня, что живет наверху. Большой черноволосый злобный мужчина. Никакого чувства юмора. Все время раздувает ноздри. Такого не пропустишь. Он однажды ударил Лиз. Вид у нашего соседа такой, словно он завтракает кисками вроде тебя.

Покончив с тунцом, Энни старательно вылизала блюдце. Ее рыже-каштановая шерстка чуть подсохла, но все еще липла к тельцу.

— Может быть, ты — добрый знак, — Дейзи погладила котенка по спине. — Может, все это означает, что теперь мои дела пойдут лучше. Может…

И она начала рассказывать сказку. Сказку о своей новой жизни, которую строит последние четыре года. Дейзи пренебрегла осторожностью, решив последовать за своей мечтой, так что нет ничего удивительного в том, что сначала ей пришлось столкнуться с трудностями, потому что без трудностей и борьбы не бывает настоящей сказки. Но рано или поздно геробв сказок ждет вознаграждение. И она не будет исключением из этого правила. Картины начнут наконец продаваться, и. может быть, карьера сказочницы тоже сдвинется с мертвой точки. Появление принца также не помешало бы. Кто-нибудь большой и теплый, чтобы избавить ее от одиночества.

Прошло уже восемь месяцев с тех пор, как съехал Дерек, — этот негодяй прихватил ее стереоустановку, — и Дейзи готова была снова поверить какому-нибудь парню с хромосомой У. Конечно, о замужестве не может быть и речи. Дейзи уже видела, что способно сделать с женщиной обручальное кольцо на пальце. Стоило только взглянуть на ее мать. При одной мысли о матери у Дейзи еще больше испортилось настроение.

Энни оставила пустую тарелку и стала слизывать крошки тунца с мордочки. Скрипучий звук ее мяуканья вернул Дейзи к действительности.

Пора забыть о прекрасном принце. В сказках все всегда хорошо, но принц — вовсе не сказочный персонаж. Принцев просто не существует в природе. Дейзи поняла это еще тогда, когда стало ясно, что все обещания матери о том, что скоро вернется отец, — самая большая сказка в ее жизни. Никто никогда не оказывается рядом, когда нужен тебе. «Ты родилась одна, и ты умрешь в одиночестве, — повторяла себе Дейзи. — Помни об этом. А теперь подумай, как справиться со своим сегодняшним положением».

Свернувшись калачиком, Энни заснула. Лиз тоже доела тунца и с довольным видом погрузилась в забытье. Дейзи долго сидела неподвижно, разглядывая узор своей цветной лампы.


А этажом выше Линк вытянулся наконец на кожаном диване, стараясь расслабиться и немного отдохнуть. Головная боль постепенно утихала, но проблемы были по-прежнему при нем. И от мысли, что он виноват во всем сам, конечно же, не становилось легче.

Итак, он солгал.

Линк поморщился. Он вовсе не был лжецом, он вообще не был уверен, врал ли когда-нибудь раньше. Но он также не мог вспомнить, чтобы ему хотелось чего-нибудь так сильно, как хочется сейчас занять место преподавателя истории в солидном частном колледже в Прескотте. Вся основная информация, сообщенная им во время беседы с представителями администрации, была правдой: весьма внушительный послужной список, самые что ни на есть честные и благородные цели.

Линк закрыл глаза. Все это отговорки. И ничего не меняет. Он солгал. Подробности собеседования всплыли в голове Линка, снова причиняя боль. С ним говорили доктор Кроуфорд, декан гуманитарных факультетов, и доктор Букер, заведующий кафедрой истории. Доктор Кроуфорд внешне напоминал южного копа на пенсии: большой, грузный, с туповатым выражением лица. Он носил бабочку, видимо, чтобы больше походить на ученого. Доктору Букеру подобный камуфляж не требовался. Выглядел он так, словно многие годы из него постепенно испарялась влага, и теперь осталась только высушенная оболочка за очками в роговой оправе. Линк начал мечтать о заведовании кафедрой истории, как только увидел, что доктор Букер старше самого Господа Бога.

Сначала все шло хорошо. На обоих произвели впечатление рекомендации Линка, его первая книга, опубликованная четыре года назад, его безукоризненные манеры и весь облик. Линк понимал, что добился успеха, он годами жертвовал собой, чтобы добиться успеха. Публиковался в нужных изданиях, участвовал в нужных конференциях. У него было безукоризненное прошлое, он всегда делал и говорил только правильные вещи. И теперь вопрос был только в том, сочтут ли его подходящим кандидатом на это место. Но оказалось, он предусмотрел не все. Доктор Кроуфорд, кривя свои толстые губы, задал неожиданный вопрос: «Вы женаты, доктор Блейз?»