- Риелтор упоминал старого шерифа Доннелли? – спросил Льюис.

- Кого? – Она нахмурила брови, которые скрылись под солнечными очками. И три раза нетерпеливо хлопнула рукой по бедру, прежде чем сказать: - Что ж, спасибо вам, джентльмены, за помощь, - затем повернулась на каблуках своих модных сапог и зашагала к спортивной машине.

- Ты ей веришь? – поинтересовался Льюис.

- Что она здесь для отдыха? – шериф пожал плечами. Ему было все равно, что она делает, пока держится подальше от неприятностей.

- Она не похожа на туристку.

Взгляд Дилана остановился на попке миз Спенсер, обтянутой этими узкими джинсами.

- Нет.

Смысл неприятностей был в том, что они всегда случались. Рано или поздно. И не было никакой причины искать их самому, когда у него имелись более приятные дела.

- Тебя не удивляет, что женщина, подобная ей, сняла этот старый дом? – сказал Льюис, пока миз Спенсер открывала дверь и садилась в машину. – Я давно не видел таких, как она. Может быть, даже никогда.

- Ты недостаточно часто выбираешься за пределы округа, - Дилан сел за руль «Блейзера», закрыл дверь и, вставив ключи в замок зажигания, смотрел, как удаляется «порше».

- Ты видел эти сапоги от Тони Лама? – спросил Льюис, занимая место пассажира.

- Кто б их не заметил? – Как только помощник закрыл дверь, шериф тронул машину с места и отъехал от тротуара. – Она не продержится и шести минут, не то что шесть месяцев.

- Хочешь поспорить?

- Даже ты не такой простофиля, Льюис, - Дилан повернул руль и направил машину к выезду из города. – Ей понадобится лишь одни взгляд на дом старого Доннелли, чтобы уехать отсюда.

- А может быть, десятка в моем бумажнике говорит, что дамочка продержится неделю.

Дилан подумал о Миз Паиньке, идущей к нему, всей такой гладкой, сияющей и дорогой.

- Пари принято, мой друг.


ГЛАВА 2


Кровожадные летучие мыши напали на беззащитную женщину


Хоуп Спенсер захлопнула дверцу машины, скрестила руки под грудью и прислонилась к своему серебристому «порше». Раскаленное солнце светило с бесконечного синего неба, мгновенно опалив ее обнаженные плечи и макушку. Слабый ветерок едва овевал лицо и проникал сквозь хлопковый обтягивающий топ, прилипший к коже. Мерное жужжание насекомых смешивалось с завываниями девчачьей песни на тему мой-мужчина-меня-кинул в стиле кантри, которая доносилась из единственного, располагавшегося напротив, дома. Между строениями пролегала посыпанная гравием дорога.

Хоуп прищурилась, и ее «Рэй-Бан» сползли с переносицы. Дом номер два по Тимберлайн-роуд и правда был серым и коричневым. Коричневым там, где осыпалась серая краска.

Здание выглядело так, словно сошло с экрана «Психо»[3], и не имело ничего общего с тем летним домиком, который представляла себе Хоуп. «Газон» действительно недавно подстригали. Двадцатифутовая площадка вокруг дома и тропинка, ведущая к пляжу, были очищены от полевых цветов и сорняков высотой до пояса. С того места, где сейчас стояла Хоуп, озеро казалось пестрой смесью светло- и темно-зеленого. Солнце то и дело пряталось за облака и отбрасывало блики так, словно по поверхности водоема плавали кусочки фольги. Алюминиевая рыбацкая лодка, пришвартованная к песчаному берегу, слегка покачивалась на волнах.

Хоуп поправила очки и перевела взгляд на грозные горы Сотут, возвышавшиеся чуть ли не у нее на заднем дворе. Точь-в-точь как на тех открытках, которые показывал ей шеф. Прекрасная Америка. Мощные, высокие как башни, стволы сосен и гранитные пики вздымались вверх и достигали бескрайнего неба. Наверное, напоенный ароматами ветерок и все это величие гор внушали невольное почтение многим людям, подумала миз Спенсер. Словно Господь простер здесь свою милость на грешную землю. Словно своего рода встреча со Всевышним.

Во встречу со Всевышним Хоуп верила в той же степени, в какой верила, что кто-то встретил снежного человека. По роду своей деятельности она знала слишком много, чтобы вот так проглотить сказочки о волосатых диких людях, плачущих статуях или пьющих стрихнин фанатиках. Журналистка не верила ни тем, кто видел бегущего по лесу снежного человека, ни тем, кто заявлял, что обнаружил лик Христов на лепешке тортильи.

Черт, да одна из самых удачных ее статей – «Утраченный Ковчег Завета обнаружен в Бермудском треугольнике» - снискала множество религиозных последователей и породила еще две таких же успешных истории: «Эдемский сад найден в Бермудском треугольнике» и «Элвиса нашли живым в Эдемском саду в Бермудском треугольнике».

Элвис и треугольник всегда пользовались большим успехом у читателей.

Но по большей части, глядя на огромные горы и бескрайнее пространство, простиравшееся перед ней, миз Спенсер ощущала собственную ничтожность. Незначительность. Одиночество. То самое одиночество, которое, по ее мнению, она сумела победить. Одиночество, что грозило появиться из сухого горного воздуха и задушить ее, если она сдастся. Единственное, что не давало ей почувствовать себя последним живым существом на планете, – раздражающие звуки гавайской гитары, доносившиеся из соседского радио.

Хоуп забрала из машины сумочку от Бэйлли[4] и аккуратно ступила своими «Тони Лама» на неровную, грязную дорожку, ведущую к парадной двери. Осторожность сквозила в каждом шаге: Хоуп проверяла – в этой части страны водились змеи. Гремучие змеи.

Риелтор заверил, будто эти твари живут в горах. И по мнению Хоуп, получалось, что дом номер два по улице Тимберлайн стоял как раз в самом центре ареала их обитания. «Неужели Уолтер нарочно отправил меня сюда, чтобы отплатить за неприятности, которые обрушились на него и на газету по моей милости?» - задумалась журналистка.

Тонкий слой пыли устилал крыльцо, а старые ступени поскрипывали под ногами, но, к огромному облегчению Хоуп, доски казались надежными. Провались она сквозь них – никто бы не хватился ее и через три дня. Ни единая душа не задумалась бы поискать миз Спенсер, пока не истечет срок работы над статьей. А, может, и дольше.

Ни генеральный директор и владелец газеты, ни ее редактор, Уолтер Бушер, никто не испытывал сейчас большой любви к своей ведущей журналистке. И этот «творческий отпуск» - их затея. Хоуп уже несколько месяцев не могла выдать ничего стоящего, и начальство настойчиво рекомендовало ей подыскать новый предмет изысканий. Тот, что вдохновит ее на статьи о снежном человеке и пришельцах. Ну и, конечно, все это из-за фиаско с историей Мики, волшебного гнома: начальство все еще гневалось.

Она вставила ключ в замок и открыла дверь. Неизвестно, что Хоуп ожидала, но ничего не произошло. Никакого психа с ножом в одежде своей матери, ни призраков, ни диких зверей. Ничего, что могло бы ее напугать. Только запах затхлости и пыли. Солнце из-за спины освещало прихожую и комнату справа. Найдя выключатель сразу за дверью, Хоуп нажала на него. Люстра над головой пожужжала, и брызнувший свет разогнал спрятавшиеся по углам тени.

Миз Спенсер сунула очки в сумочку, оставила дверь открытой – на всякий случай – и прошла вглубь дома. Слева располагалась столовая с массивным буфетом и комодом, причудливо украшенным в китайском стиле. И тому и другому не повредила бы чистка лимонным маслом и средством «Уиндекс». Большую часть помещения занимал длинный обеденный стол, под одну из ножек которого были подложены деревяшки и выпуск «Охотничьего журнала». Все покрывал тонкий слой пыли.

Если столовая создавала впечатление изящной небрежности, то гостиная справа напоминала охотничий домик. Выделанная кожа и деревянная мебель, телевизор с «рогатой» антенной, шкура медведя над каменным очагом. В центре возвышалось чучело рыси с оскаленными клыками и выпущенными когтями. Ножки кофейного и журнального столиков были сделаны из рогов оленя, а столешница - из стекла. На стенах красовались опять же рога и впечатляющая коллекция голов животных, на массивных крюках подвешенных к деревянным панелям. Хемингуэю такое бы понравилось, но Хоуп подумала, что все это выглядит словно предвестие катастрофы, только лишь поджидающей жертву. И уже представила себе, как пойдет ночью через эту комнату и на что-нибудь напорется.

Стук каблучков эхом отдавался в пустом доме, пока новая хозяйка направлялась на кухню. Не считая последних трех лет, Хоуп всегда делила кров с кем-то. С родителями, с подругами по колледжу, затем с бывшим мужем. А теперь она жила одна, и, хотя ей так больше нравилось, впервые за долгое время миз Спенсер захотелось, чтобы впереди нее шел большой сильный мужчина, защищая от всего неизведанного. Мужчина, к которому она могла бы прильнуть, за спиной которого спрятаться. Мужчина, размером с того шерифа, что она встретила сегодня утром. Хоуп была ростом сто шестьдесят восемь сантиметров, а служитель закона превосходил ее сантиметров на пятнадцать. И в придачу к росту – тело без грамма лишнего жира, широкие плечи и твердые мускулы.

Хоуп зашла на кухню и зажгла свет. Там все было золотистым. Линолеум, стойка, утварь – все, кроме развешанных над плитой крючков из кованого железа для кастрюль и сковородок. Открыв дверцу духовки, Хоуп обнаружила там дохлую мышь, смиренно покоившуюся на сковородке-гриль. Отпустила дверцу, и та со стуком захлопнулась, а миз Спенсер вновь задумалась о шерифе и о том, по какому принципу мужчины иной раз выбирают себе профессию.

Прежде чем шериф Тэйбер укрылся за темными очками, Хоуп успела отметить, что его темно-зеленые глаза и лицо больше подходили широкому экрану, чем захолустью Айдахо.

Шерифа нельзя было назвать смазливым мальчиком: те теряют свое обаяние, достигнув средних лет. Да и представителя закона ни за что нельзя было спутать с подобными типами. Он был мужчиной до мозга костей: высоченный сексуальный красавец с улыбкой, что с легкостью заставляла вместо «нет» говорить «да», из-за которой женщины послабее держались чуть прямее, выпячивали грудь немного больше, и их постоянно тянуло поправить волосы. Хоуп не считала себя слабой, но даже ей пришлось признать, что она несколько раз задумывалась о своей осанке во время их недолгого разговора.