Все внутри Жюстины сжалось, и она судорожно втянула носом воздух. Она… ужасно хотела Хоукера.

«Этому необходимо положить конец. Если я пойму, что больше не могу им обладать, это прекратится».

— Прошло довольно много времени с того момента, как мы в последний раз сидели вот так, как сейчас, и пили кофе, — произнес Хоукер.

Площадь Сан-Марко в Венеции. Карнавал. На Хоукере был костюм пирата — ворот рубашки расстегнут, на талии красуется алый кушак, а в ухе поблескивает золотое кольцо. И сабля самая что ни на есть настоящая.

В ту ночь Жюстина спасалась от австрийских полицейских. И Хоукер отвез ее в маленький пансион на Виа Оттавиано.

— Город наводнен французскими шпионами. Ты моя личная шпионка, а они пусть найдут себе других, — сказал тогда он.

Во время карнавала они гуляли по городу в масках, делая вил, что они вовсе не враги, а друзья. Жюстина целовала пиратское кольцо в ухе Хоукера, ощущая на языке привкус золота и крови. Молодой человек собственноручно проколол себе ухо, чтобы вдеть это кольцо. Если он надевал какой-то костюм, то всегда очень четко продумывал все детали. Вкус Хоукера был… Жюстина сглотнула, когда на нее нахлынули воспоминания. Их совместные ночи напоминали умопомешательство, постепенно сменяющееся всепоглощающей нежностью.

Внимательный взгляд наблюдающего за ней Хоукера, казалось, прожигал Жюстину насквозь.

— Ты меня смущаешь.

— И ты меня тоже. Этому необходимо положить конец. Давай лучше поговорим о Пале-Рояле. Если это единственный ключ к…

К столику подошел официант. Он принес Жюстине еще одну чашку кофе, забрал грязную и бросил мимолетный взгляд в стеклянную сахарницу. Он обходил столики со своим небольшим круглым подносом, напоминая пчелу, методично перелетающую с цветка на цветок.

— Я вернусь сюда вечером и прихвачу своих людей, — произнес Хоукер. — Мы пройдемся по округе, заглянем в игорные дома. Ты проделаешь то же самое со своими людьми. — Хоукер слегка потянул за нижнюю губу. Он делал так всегда, когда серьезно раздумывал над чем-то.

«Я знаю его губы. Знаю их вкус и ощущение. Ведь я целовала их тысячу раз. Но никогда снова. Никогда. Никогда».

Жюстина заставила себя налить воды в стакан. Заставила себя выпить содержимое. Ткань платья царапала ее грудь при каждом вздохе — настолько чувствительной она вдруг стала.

Рука Хоукера скользнула по столу и легонько коснулась руки Жюстины.

— Я не давлю на тебя. Сова. Это твой выбор. Всегда твой выбор.

— Но ты бываешь очень убедительным. — И вновь на Жюстину нахлынули сладкие, тревожащие душу и тело воспоминания.

— Я такой. — Губы молодого человека растянулись в улыбке. — Похоже, на нас сейчас нападут англичане.

Жюстина услышала. Громко разговаривая на родном языке, к столикам кафе приближались четверо молодых англичан. Их дорогие костюмы выглядели неряшливо, галстуки сбились на бок. Развязно обнимая друг друга за плечи, они расталкивали всех на своем пути. Они вышли из игорного дома, располагавшегося этажом выше, где всю ночь пили и проигрывали деньги.

— Теперь я понимаю, почему месье Миллиан закончил свою жизнь так бесславно, — пробормотала Жюстина. — Остается лишь удивляться, что англичане выпадают из окна достаточно редко.

— Ты слишком резка.

Англичане ввалились в кафе, сопровождаемые звоном цепочек от часов, свисавших из их карманов, и стуком каблуков. Полы их плащей развевались, а лацканы сюртуков напоминали птичьи крылья. Они громко возвещали друг другу и окружающим, что собираются завтракать. Официант попытался провести их к уединенному столику, расположенному за колонной вдали от остальных посетителей, но они не обратили на него никакого внимания и, громыхая стульями, пробирались к тому месту, где сидели Жюстина с Хоукером. Они расположились совсем рядом, распространяя вокруг себя резкий запах спиртного и табака.

Подошедший официант грубо обращался к ним на ты. Они не знали французского и поэтому не поняли его пренебрежения. Официант же сделал вид, что не понимает по-английски, в надежде, что они уйдут завтракать в другое место.

Однако молодые наглецы были настойчивы. Они утверждали, что получат свои бифштексы, иначе невежа официант узнает, почем фунт лиха. Любой благоразумный человек отказался бы получить пишу из рук того, кого только что оскорбил. Но молодые повесы оказались не слишком-то щепетильны.

Официант, словно бы извиняясь за их повеление, поклонился Жюстине, когда проходил мимо, а потом пожилой даме, испуганно подхватившей на руки свою собачку.

Посетителям кафе поневоле пришлось выслушивать подробный рассказ о ночных похождениях четырех богатых бездельников. Они не стеснялись в выражениях, обсуждая женщин из Пале-Рояля и француженок в целом. Пожилая женщина с собачкой спешно покинула кафе. Милые молодые девушки, весело болтавшие под липами, поднялись и направились в сторону магазинов. И тут англичан заинтересовала Жюстина.

— Какая очаровательная пташка, — сказал один другому, нахально рассматривая девушку. — Нет, право, хороша. Думаешь, она станет к нам снисходительнее, когда отделается от этого черномазого козла?

— Я знаю, где бы хотел испытать на себе ее снисхождение.

— Мы могли бы позавтракать вместе. Она на мне.

— Обняла бы своими сладкими губами мою сосиску.

Парни продолжали отпускать сальные шуточки. Неужели они и впрямь думали, что никто из присутствующих не говорит по-английски?

Жюстина с сожалением пожала плечами:

— Это я виновата, что спокойствие было нарушено. Мне пора. — Ей претило подобное позорное отступление перед какими-то невоспитанными обезьянами, но агенты никогда не ввязываются в драки и перепалки в публичных местах. — Мне в любом случае необходимо подготовиться к вечеру. Давай встретимся в…

Если бы Леблан не пытался спрятаться от нее столь явно, она не заметила бы его.

Он стоял в пятидесяти футах от столика Жюстины. полускрытый от ее взора колонной, и старательно делал вид, что изучает театральные бинокли и прочие оптические приспособления. Его сгорбленные плечи свидетельствовали о нечестивых намерениях.

Нет, он не шел за ней. Жюстина заметила бы слежку. Он пришел в это кафе, ибо знал, что и Жюстина будет здесь. Леблану был интересен ход ее расследования, а еще он хотел напасть на след ее информаторов.

Только вот ему не хватало шпионского опыта. Его удел — политика и интриги. Он даже не сменил одежду после встречи с Жюстиной.

— Не оборачивайся, — прошептала Жюстина. — Смотри вправо.

Хоукер мгновенно насторожился. Ничто не изменилось в его внешности. Рука все так же расслабленно лежала на спинке стула, а на лице застыло слегка ироничное выражение. Только вот пальцы другой руки скользнули чуть ближе к стоящей у стены трости.

— А почему я не должен смотреть налево? — добродушно поинтересовался молодой человек.

— Не хочу, чтобы твое лицо вплели другое. Их любопытство слишком навязчиво.

Хоукер положил на стол монету.

— Кто-то нами интересуется? Как мило! И мы знаем, кто это?

— Один мой знакомый. Не оборачивайся.

Внутри табакерки Хоукера имелось маленькое зеркальце. Он уже держал его в руках, изучая то, что находилось позади него.

— Джентльмен, рассматривающий театральные бинокли. Кто он?

Жюстина нашла ужасно раздражающим то обстоятельство, что Хоукер тотчас же засек Леблана.

— Если он тебе неизвестен, я не стану тебя просвещать. Встань, поклонись и ступай прочь. Только так, чтобы он не видел твоего лица. Встретимся на закате в конце галереи возле магазинчика, где торгуют веерами.

— Можно действовать гораздо изобретательнее. Смотри…

— Не вздумай!..

Хоукер взял в руки трость и поднялся со своего места.

— Идем, моя дорогая. — Он вел себя как истинный джентльмен. С поклоном взял Жюстину за руку. А его трость…

Один из англичан откинулся на стуле так, что тот стоял теперь на двух ножках. И вот каким-то непостижимым образом трость Хоукера зацепила этот самый злосчастный стул.

Стул опрокинулся, и англичанин грохнулся на пол, испуганно вскрикнув и взмахнув руками. Хоукер отпрыгнул от падающего стула и наткнулся на другого англичанина. Споткнулся. И упал на третьего.

О ужас. Что-то бормоча по-английски с сильным французским акцентом, Хоукер пытался помочь упавшему англичанину, но лишь ударил другого и едва не сшиб с ног третьего. Он извинялся. Что-то объяснял. То и дело ронял свою трость. Поднимал ее снова. Но при этом ни разу не повернулся к Леблану лицом.

Ярость англичан не поддавалась описанию. Они расплескали бренди и сыпали отборными ругательствами.

— Тысяча извинений, — бормотал Хоукер. кланяясь в пояс. — Это моя вина.

— Гляди под ноги, черт бы тебя побрал!

— Я очень торопился и не заметил вас. Я хотел поскорее увести отсюда свою даму и не заметил столь благородных английских джентльменов. Не сердитесь на меня. Я оставлю официанту денег, чтобы хоть как-то компенсировать причиненное мной неудобство. Видите, я заказал еще бренди. — Хоукер подозвал официанта.

— Неуклюжий болван!

— Вы правы, я действительно ужасно неуклюж. Непростительно неуклюж. Но я хотел поскорее уйти подальше от воров. Такие ловкачи. Это место славится карманными кражами. Я так испугался, что позабыл обо всем на свете.

— О чем это ты болтаешь? О каких таких ворах?

— Они повсюду. А сегодня утром их больше, чем обычно. — Не переставая говорить, Хоукер обеспокоенно хлопал себя по карманам. — Слава Всевышнему, все на месте. Официант сказал мне, что узнал самого отъявленного из местных жуликов. Он тут известен под именем Ловкая Рука. — Хоукер глазами указал в сторону Леблана. — Он приближается. Дьявол! Вы и сами прошли мимо него всего несколько минут назад. Ужасно, что такие, как он, отравляют нам жизнь, не правда ли, джентльмены?