— Мне трудно поверить, что наш отец защищал родину ради таких ничтожеств! — вскрикнула Беатрис, прочитав в газете о девятилетнем мальчике, которого исключили из школы за то, что он поджег кабинет. — Здесь пишут, что его родители, оба, конечно же, безработные, попросили пособие на частного преподавателя для своего отпрыска. Ха! Да таких расстреливать нужно за то, что вырастили такого негодяя.
— Верно, верно, — согласилась с ней Элис. — Людей, бывало, расстреливали и за меньшие провинности. И общество от этого только выиграло.
По воскресеньям они надевали свои лучшие перчатки и строгие шляпки и чинно шествовали в церковь, царственно кивая по пути всем знакомым. Они усаживались в первом ряду и громко пели во всю мощь своих здоровых, сильных, не отравленных никотином легких; они усердно молились за спасение мира в целом и Белфаста в частности. После обеда они принимались строчить обличительные письма: в основном эти гневные послания предназначались владельцу местного газетного киоска и резко осуждали отвратительную порнографию, которую он выставлял на верхней полке. А еще, конечно же, сестрам было что сказать о местной молодежи, ничтожно малая часть которой по воскресеньям удосуживалась посещать церковь.
— Неудивительно, что скоро люди совсем перестанут заключать браки, — не унималась Беатрис. — Девицы бросаются то на одного, то на другого. А уж одеваются — уму непостижимо! Совсем стыд потеряли. Срам, да и только!
— Именно, именно, — соглашалась Элис. — А какое безобразие, что теперь на каждом углу продают жареную картошку в бумажных пакетах и молодые люди едят прямо на ходу! Как можно допускать такое? Конечно, молодым людям теперь и жениться незачем — хлеба и зрелищ и без того вдоволь.
Старые Перечницы неплохо жили на свои две пенсии. Недостатков в них практически не было, если не считать слабости к новым шляпкам и непомерно раздутой гордыни. Именно гордыня побуждала их собирать денег на благотворительность больше, чем удавалось собрать остальным прихожанам; гордыня не давала им спокойно спать по ночам. Вместо этого они составляли торжественные речи на случай, если им доведется предстать перед ее величеством королевой, поскольку рано или поздно это, несомненно, случится и они будут представлены к награде как минимум. Блестящая медаль в бархатной коробочке. После всего того, что они делали для местного общества все долгие годы, они вправе были бы рассчитывать и на большее.
Элис подошла к стойке.
— Не хотите ли сделать пожертвование? — обратилась она к Дэниелу. — На поддержание военных памятников.
Дэниел помрачнел. Все, что было связано с благотворительностью, доставляло ему беспокойство, напоминало, что и сам он в детстве жил в нищете. Но Пенни без лишних слов взяла из кассы пятифунтовую банкноту, свернула ее и положила в жестянку.
— Вот, пожалуйста, — сказала она. — Пусть день сегодня будет для вас удачным, леди. — Она не без вызова взглянула на Дэниела.
— Молодец, Пенни! — Беатрис была счастлива. — Как говорится, никто не забыт, ничто не забыто.
— Благослови Бог павших героев, — поддержала сестру Элис, и они уселись, как обычно, за столик у батареи.
Дэниел пошел на кухню поставить охлаждаться кофейный торт.
— Для вас чай с тостами? — поинтересовалась Пенни, подходя к их столику с маленьким блокнотом наготове.
Открывая холодильник, Дэниел насупился. Сестры Кроули вывели его из себя. Из-за них ему приходится начинать день в убытке. Он слышал, как они втроем обстоятельно рассуждали о том, что лучше заказать. Неужто такой страшный грех съесть нормальный сэндвич с яичницей и беконом? Сколько, интересно, калорий насчитала Пенни в сэндвиче и яичнице с беконом? Сестрицы просто любят устраивать трагедию из-за каждой мелочи.
Наконец решение было принято. Да, конечно, чай с тостами. И нельзя ли еще приготовить яичницу-болтунью? Ой, гулять так гулять — каждой еще по две сосиски! Сегодня плотный завтрак будет очень кстати. День впереди длинный — сколько еще всего предстоит сделать. Они потрясли жестянками перед лицом Пенни и улыбнулись безмятежной улыбкой добродетели.
— Яичница, сосиски и чай с тостами — две порции, — прокричала Пенни через заслонку.
— Понял, — произнес Дэниел, открывая упаковку сосисок. День начался.
Через несколько минут в кафе вошла Милли Мортимер и остановилась у стойки. Она недолюбливала Дэниела, и даже не пыталась это скрывать. Она взяла себе за правило курить на кухне, несмотря на неоднократные напоминания Дэниела о том, что это противоречит санитарным нормам.
— Ну, что, Пенни, как ты? — поинтересовалась Милли. — Я тут была неподалеку, дайка, думаю, зайду, посмотрю, как поживает моя подружка Пенни.
Дэниел вздохнул. Он считал Милли очень вульгарной. Она носила обтягивающую одежду, говорила с нарочитым «белфастским» акцентом, а уж как она курила, выпуская дым из уголка рта, — противно смотреть! Ей было тридцать шесть, но из-за «химии» и укладки она выглядела намного солиднее. Он не мог взять в толк, почему Пенни терпела ее столько лет.
— Проходи на кухню, — приветствовала подругу Пенни. — Там нам никто не помешает, можно спокойно поболтать.
Милли прямиком прошла в кухню, попутно окинув взглядом витрину — что у нас вкусненького сегодня? Она сняла пальто и зажгла сигарету.
— Старые склочницы тут как тут, — заметила Милли, кивнув в сторону сестер Кроули. — Я уж было подумала, к тебе сегодня члены королевской семьи пожаловали!
Она поставила стул у задней двери и немного приоткрыла ее, чтобы выдувать дым наружу. Поток ледяного воздуха ворвался внутрь, нагло вытесняя теплый воздух из кухни, и Дэниелу пришлось прикусить губу, чтобы промолчать. Пенни и Милли дружили еще со школы. Милли всегда была заводилой, но это не мешало ей иметь ужасный характер.
— Задумала навести тут красоту? — спросила Милли, потянувшись и взяв со стола один из журналов по дизайну. — Давно пора! — И скорчила гримасу вслед отвернувшемуся Дэниелу. Она послюнила палец и стала пролистывать журнал. — С цветом уже определилась?
— Нет, все еще думаю, — ответила Пенни.
— Запах свежей краски — лучшее лекарство от хандры. Ты только посмотри! В одной и той же комнате две стены фиолетовые, а две ядовито-зеленые — нет уж спасибо! Послушай, у моего Джека хорошо, получается, орудовать молотком, так что если надумаешь повесить полки — обращайся.
Дэниел сосредоточенно растирал яйца. Он только фыркнул и что-то пробормотал себе под нос, представив, как верзила Джек Мортимер будет орудовать молотком и пилой в его драгоценном кафе. Он протянул Пенни деревянную ложку и пошел к стойке, у которой уже собралось несколько проголодавшихся работяг.
— Что твой благоверный только что сказал? — поинтересовалась Милли. — «Пустые траты», зуб даю. Ох, Пенни, и что только ты в нем нашла? — Она говорила почти шепотом, но видно было, что внутри у нее все кипит.
Пенни улыбнулась, вспомнив их первую встречу с Дэниелом:
— Первый раз, когда я увидела Дэниела, я думала, что упаду в обморок, так сильно билось сердце. В глазах у него был какой-то необыкновенный огонь. — Она потянулась за подогретыми тарелками.
— Ах, Пенни, какая была, такой и осталась! Огонь в глазах — большое дело! Мужчины не для того созданы, чтобы ими любовались, они ведь не украшения. Могла бы найти себе кого-нибудь получше!
— Ну, этого мы теперь уже не узнаем, так ведь? — Не дожидаясь ответа, Пенни вышла из кухни отнести завтрак сестрам Кроули.
Дэниел взял со стойки список и сказал, что сбегает в соседнюю лавку за зеленью.
— Я тут подумала о гадалке из Донегола, — сказала Пенни подруге, вернувшись на кухню. — Помнишь те каникулы, мы с тобой и девчонки из нашей школы — вот было здорово! Вшестером в маленьком домике у пляжа! Помнишь? — Она включила чайник.
— Как не помнить? — подхватила Милли. — Мы чуть не околели от холода. Не взяли с собой ничего теплого. У меня была одна куртка и шесть купальников. А хорошо бы наоборот. А Шионна Мак-Алир втюрилась в парня, который работал на кассе у аттракциона с электрическими машинами. Стрижка «ежик» и шрам на шее, помнишь?
— Да-а… а еще, когда он отказался пойти с ней на свидание, она уверяла, что ее сердце разбито, буквально разбито, так оно болело. Интересно, что с ней стало?
— Вышла замуж за врача-консультанта из Норт-Дауна. У них старинный дом, настоящий памятник архитектуры, целое имение.
— Значит, разбитое сердце больше не болит, — заметила Пенни и принялась заваривать чай. — Бог с ней, с Шионной. Так ты помнишь гадалку? Она сказала мне, что я встречу высокого красивого незнакомца в темном месте возле воды, что у него будут голубые глаза и что он будет знать, как меня зовут, еще до того, как я успею назвать ему свое имя. Мне казалось, это так романтично — ну да мне же и было всего только семнадцать! И представь, не успела я вернуться домой, как встретила Дэниела.
— Эй, Пенни, не заводи опять свою старую шарманку. Твоя гадалка наверняка каждой чего-нибудь эдакого посулила. — Милли была особой практичной. — Мы же поехали к морю. Кругом вода и куча незнакомцев! — Она пристально посмотрела на Пенни. — Ты бы послушала гадалку, окажись ты там сейчас?
Пенни сидела за столом и разливала чай.
— Нет, конечно. Ты что, с ума сошла? Мне тридцать пять, Милли. И я вовсе не считаю, что познакомиться с будущим мужем в ночном клубе у доков так уж романтично. И он знал, как меня зовут, потому что мое имя было написано на золотом ожерелье, которое я надела в тот вечер. И не у него одного голубые глаза… — Она запнулась. — Но все же… она, наверное, что-то видела. Я хочу сказать, мы все-таки вместе, сколько лет прошло!
И все же иногда Пенни задавала себе вопрос, действительно ли тогда, много лет назад, она приняла неожиданное предложение Дэниела потому, что поверила в красивую сказку гадалки?
"Чайная на Малберри-стрит" отзывы
Отзывы читателей о книге "Чайная на Малберри-стрит". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Чайная на Малберри-стрит" друзьям в соцсетях.