— Теперь ты понимаешь, что я хочу от тебя? — спросила мадам, после того как посвятила Мэгги во все подробности.

— Кажется, да, — задумчиво произнесла девушка. — Вы хотите, чтобы я украла эти алмазы для вас.

Легкая улыбка скользнула по губам мадам. Задумчивый вид Мэгги очень понравился ей. Не испуганный, не алчный, не самоуверенный. Нет, именно задумчивый. Такая девушка должна справиться с заданием. В Мэгги мадам Ламож видела себя саму тридцать пять лет назад. Только у нее не было таких лучистых глаз, как у Мэгги, а суевериям порой стоит верить...

Украдкой мадам открыла книгу, которая все время лежала у нее на коленях. Эту тоненькую потертую книжонку мадам берегла как зеницу ока. Туда сорок лет назад она тайком переписала отрывки из дневника Джере, переведенного ее мужем. Отрывки, которые касались алмазов.

«Дева с глазами хрустальными ими владеть должна», — прочитала она и вздохнула. Джере цитировал какие-то древние легенды и одновременно отмечал, что глаза Пилар, прекрасной испанки, как раз можно назвать хрустальными. Прозрачные, лучистые, серебряные — араб не скупился на эпитеты. Почему бы не поверить ему?

Пусть дева с глазами хрустальными принесет мне эти алмазы, прошептала мадам, разглядывая свою ученицу. Было темно, и она не могла увидеть цвет глаз Мэгги, но и без света могла сказать, что девушка идеально подходит под описание в дневнике старого араба:


Дева с глазами хрустальными ими владеть должна.

Им красотою равная, яркая им нужна.

Дева с глазами лучистыми спасенье в себе несет.

Кровь молодая, чистая смоет позора гнет.


Наткнувшись на слово «кровь», мадам поморщилась. Что ж, можно верить в хрустальные глаза и считать ссылку на кровь суеверием... Вряд ли Джере имел в виду что-то ужасное.


6


— Изабель, как вы себя чувствуете, дорогая моя? — Сквозь кромешный мрак до девушки донеслись участливые слова. Кажется, их сказала Кэтрин Уильямс.

— Я так и знала, что этот дурацкий сеанс ни к чему хорошему не приведет! — Это уже Леонарда. Только у баронессы бывают столь безапелляционные интонации.

Скрипнула дверь, и взволнованный мужской голос спросил:

— Изабель очнулась?

— Ах, уйдите, мужчинам здесь не место, — томно заявила баронесса.

Мэгги почувствовала, что пора приходить в себя. Кажется, ее обморок переполошил все почтенное семейство. Она открыла глаза и немедленно увидела продолговатое лицо склонившейся над ней Кэтрин. В руке та держала пузырек с едко пахнущей жидкостью.

— Вот и замечательно, — с удовлетворением заметила Кэтрин. — Значит, это нам не понадобится...

Она с видимым облегчением отставила в сторону вонючий пузырек.

— Что произошло? — пролепетала Мэгги. Ее голос звучал слабо.

— Мы надеемся, что вы сейчас расскажете нам это, — произнесла леди Элизабет.

Она сидела в самом дальнем углу комнаты и наблюдала за хлопотами Кэтрин и Леонарды.

— Я ничего не помню, — честно призналась Мэгги. — Погасли свечи, неожиданно стало холодно, а потом... нет, это пустяки, плод воображения.

— Вот уж не думала, что вы столь впечатлительны, милочка, — сухо заметила леди Элизабет. — На вид вы вполне крепкая особа...

Мэгги скромно потупилась. Спорить с пожилой леди не хотелось, их отношения и так нельзя было назвать идеальными. Бабушка Берти в штыки восприняла появление Изабель Алмеду в доме. Она почувствовала опасность. С неугомонного графа Кентского вполне станется жениться на этой подозрительной девице, а ведь заботливая бабушка уже подыскала для него достойную партию...

Однако командовать Берти было не просто. Несмотря на кажущуюся беззаботность и непосредственность, он никому, не позволял управлять собой, в чем леди Элизабет неоднократно убеждалась к собственному неудовольствию.

Вот и сейчас Берти рвался в комнату, желая принять участие в заботах об Изабель. Она страшно всех перепугала, когда упала в обморок. Но леди Элизабет бесцеремонно выставила его за дверь, и ему ничего не оставалось делать, как только бегать по коридору и возмущаться. Джеймс, наоборот, был необыкновенно спокоен. Со сложенными на груди руками он скорее напоминал статую, чем живого человека.

Братья Аркрофты не были похожи друг на друга ни внешне, ни внутренне. Берти был выше и стройнее, во всем его облике чувствовалась легкомысленность. Хотя это впечатление было обманчивым, ведь Берти неоднократно доказывал свою дельность и серьезность. Джеймс, наоборот, внешне был воплощением надежности. Он был гораздо шире брата в плечах, при четырехлетней разнице в возрасте они выглядели ровесниками. Суровый взгляд карих глаз Джеймса контрастировал с приветливым огоньком в голубых глазах Берти. Цвет волос Джеймса также был темнее. И вообще он и лицом, и статью был вылитый Аркрофт. Так выглядел его отец. Черты эти передавались из поколения в поколение от Перигрина Кента. Берти больше напоминал мать. У него были более тонкие черты лица, нос правильной формы, четко очерченные губы. Бертрам Аркрофт был не менее красив, чем его младший брат, а, по мнению светских дам Лондона, гораздо красивее.

Однако, несмотря на разницу характеров и внешние различия, было в братьях нечто общее, что Мэгги особенно хорошо подмечала, когда они спорили друг с другом. Нельзя точно сказать, в чем это выражалось: в словах ли, горячности или повороте головы, но было ясно одно: эти мужчины, несомненно, больше похожи друг на друга, чем им хотелось признать. Порой Мэгги охватывало странное чувство, будто оба брата играют отведенные им роли, а на самом деле они совсем другие...


— С Изабель все в порядке, — кокетливо пропела Леонарда.

Она высунулась из-за двери и задорно смотрела на обоих братьев, хотя, по правде говоря, ей было не очень весело. Да и легко ли приходится молодой привлекательной женщине, когда все внимание мужчин сосредоточено на другой? Но баронесса старалась не расстраиваться по пустякам. В конце концов, братьев Аркрофтов двое, и она сама никак не могла определиться, кто же нравится ей больше.

Так что уж один мне точно достанется, философски говорила она себе. И леди Элизабет на моей стороне...

Леди Элизабет действительно надеялась, что кокетливая девушка с веселыми ямочками на круглых щечках произведет впечатление на кого-нибудь из ее внуков. Она особенно рассчитывала на Берти.

— Ему давно пора жениться. Леонарда происходит из хорошей семьи, она привлекательна, у нее есть голова на плечах. Что еще надо этому шалопаю? — говаривала она Кэтрин в редкие минуты откровения.

И, возможно, план леди Элизабет легко бы осуществился этой зимой, если бы не мадемуазель Алмеду.

— После двухнедельного знакомства он привозит эту француженку в дом! — возмущенно фыркала старушка. — Ему-то она кажется воплощенным совершенством, я же вижу, что это коварная девица, охотница за деньгами, которая только притворяется овечкой.

Леди Элизабет была по-своему права, хотя если бы ей сказали, как далеко распространяется притворство француженки, она бы очень удивилась...

Перед поездкой в Лондон Мэгги всю ночь не спала. Она сидела на подоконнике в своей комнате, смотрела на залитый лунным светом сад и размышляла. Ей ничего не стоит сейчас поблагодарить мадам за ее заботу и откланяться, отказавшись от выполнения задания. Она была уверена, что мадам Ламож ни единым словом не попрекнет ее. Почему бы не воспользоваться добротой своей наставницы? Зачем создавать себе лишние сложности? Вполне возможно, что алмазов Перигрина давно нет в замке и она лишь зря потратит время. Или ее раскроют и накажут. Не проще ли заранее отказаться от этой опасной игры?

Перед глазами Мэгги встала лукавая усмешка мадам Ламож. Девушка вздохнула полной грудью и захлопнула окно. Нет, она не откажется. Мадам Ламож прекрасно разбиралась в людях, она сделала правильный выбор. Мэгги пойдет до конца и достанет эти алмазы даже из-под земли.

Знакомство с Берти Аркрофтом состоялось очень быстро. Мадам, сопровождавшая Мэгги в Лондон и мастерски изображавшая ее тетушку, все рассчитала правильно. Утонченная красота Мэгги, оттененная черным цветом, ее загадочность и печаль не могли не привлечь Берти. Дальше все было делом техники. Мэгги блестяще справилась со своей ролью, очарованный Берти предложил ей пожить в своем замке, и мадам со слезами на глазах и радостью в сердце распрощалась с мнимой племянницей.

Фамильный замок графов Кентских, или Аркрофт-Хауз, как называл его Берти, произвел на Мэгги неизгладимое впечатление. Словно сказочные вздымались перед ней толстые серые стены, узкие бойницы угрожающе смотрели на девушку, как будто вопрошая, зачем она явилась сюда. Мэгги сразу представила себе залитый водой ров вокруг неприступных стен, живописных лучников, сновавших по смотровой площадке главной башни замка.

— Я думала, в таких замках уже никто не живет, — призналась она Берти, который с легкой усмешкой наблюдал за искренним восторгом девушки.

— А мы живем. Правда, летом, когда нас тут почти не бывает, замок открыт для публики. К нам многие приезжают. Летом здесь очень красиво, зимой мрачновато...

Мэгги согласилась с ним. Несмотря на все свое великолепие, замок выглядел угрюмо, чего, впрочем, и следовало ожидать.

— А как, по-вашему, должен выглядеть средневековый замок? — резко спросил ее брат Берти, когда она пожаловалась на мрачность дома на второй день своего пребывания в нем.

Джеймс Аркрофт вообще не очень ласково встретил гостью, как и леди Элизабет. Мэгги ни на секунду не обманывалась на их счет. Благовоспитанная и изысканная Изабель отнюдь не утратила сообразительности и острого язычка Мэгги. Но девушка не расстраивалась, хотя для ее цели было бы лучше, если бы все обитатели замка относились к ней дружелюбно.