— Я вас не подведу. Вот увидите. В следующий раз все будет в порядке, — прибавила она.

Она поднялась и тут же исчезла за дверью, прежде чем он успел передумать, а может, и забрать у нее таблетки. В приемной она одарила кого-то несколько истерической улыбкой и тотчас бросилась к Марине и Терезе, которые сидели рядом и нервно беседовали, ожидая вызова.

— Привет обеим!

Столь шумно выраженное приветствие внушало тревогу, и Марине потребовалось несколько секунд, чтобы заговорить.

— Привет, Эмма. Все в порядке?

Этот туманный вопрос в общем-то и не требовал ответа, но Эмма была слишком возбуждена, чтобы сдерживаться.

— Четыре стоуна. Ну не фантастика ли! Никогда не чувствовала себя так здорово. Нужно, конечно, настроиться соответствующим образом, последить за фигурой, но я уже начала делать упражнения, а если уж взялась за цикл упражнений, то можно выправиться за шесть недель, и я считаю, не пройдет и нескольких недель, как я дойду до девяти стоунов.

Ее взгляд бешено метался от Марины к Терезе, но когда она увидела выражение их лиц, вдруг резко закрыла рот. В последнее время она наблюдала такое же выражение на многих лицах. Что-то заставляло людей смотреть на нее вот так. Она все поняла. Ее не в меру возбуждало то, что она стала почти худой. Ей хотелось идти по улице и кричать: «Посмотрите на меня! Посмотрите на меня!», но ее безумие еще не зашло так далеко. Вместо этого она копила свою радость внутри, собирая ее в сплошную массу бредовых признаний, которые готова была выплеснуть на всякого, кто проявит интерес.

Она понимала, что говорит слишком много и слишком быстро, и решила попробовать обуздать свои чувства и представить более достойный портрет самой себя в новом обличье. На этой стадии она еще сохраняла капельку объективности, хотя иные аспекты ее поведения и вызывали некоторую тревогу.

— А как насчет того, чтобы мы втроем потом поужинали? Устроим девичник, а?

Неожиданно испугавшись того, что они отвергнут это предложение, она сменила тему.

— Мне это нужно для статьи. Я готовлю сенсационный материал для «Санди Таймс» о своем участии в эксперименте с этим лекарством, и если кто-то еще добавит что-то к моим ощущениям, то это не помешает. Угощаю.

Ее отчаяние было столь очевидно, что Марина и Тереза не смогли ей отказать. Первой заговорила Тереза:

— Что ж, отлично, Эмма. Но мы здесь пробудем еще с полчаса. Сегодня что-то очень медленно двигается очередь.

Марина вскочила, чтобы поддержать свою подругу.

— Может, мы лучше где-нибудь встретимся? Зачем тебе тут маяться?

— Да нет, я с радостью подожду здесь. Мне здесь нравится. У меня тут возникают чудесные ассоциации! Да вы не торопитесь.

Эмма надела наушники, включила плеер и уплыла в свой особый мир, в котором она была стройной, прекрасной и счастливой.

— А чего это она так улыбается? — прошептала Марина.

Тереза пожала плечами.

— Не знаю, но у меня от этого мурашки бегут. И зачем мы согласились пойти с ней?

— Если я правильно помню, предложение приняла ты.

— Я должна была это сделать. Это ведь все равно что ударить Бемби[29], если сказать «нет». И потом, чего это ей вздумалось пристать к нам ни с того ни с сего? До сих пор она не проявляла к нам интереса.

Марина пожала плечами.

— Трудно сказать. Но, если верить слухам, они с Гейл больше не разговаривают. И в ТФБП она теперь совсем не ходит. Наверное, у нее не осталось друзей.

— Ну ладно, на этот раз сходим, но если она думает, что так будет и дальше, три девочки вместе, и все такое, то пусть еще раз поразмыслит. А я собиралась поговорить с тобой, как раньше.

— Опять с Родом поссорилась?

— Не совсем. Как можно ссориться, когда я его не вижу. Он теперь все время где-то пропадает. Говорит, по делам.

— А ты ему не веришь?

— Не знаю, чему и верить. Не могу же я винить его за то, что он хочет держаться от меня подальше. Я законченная сука. Знаю, что все будет в порядке, как только я стану стройной, но вот что меня бесит, так это процесс похудения.

— Но ты уже теперь выглядишь отлично, и тебе это известно. Ты ведь не собираешься и дальше худеть?

— Марина, только не говори, что и ты туда же — «только не худей слишком сильно». Обычно я приписываю это зависти, но я знаю, что ты не такая.

На лице у Марины появилось обиженное выражение.

— Полагаю, так говорят, потому что действительно так думают, ибо это правда. Ты на самом деле выглядишь отлично. Да ты и сама, с твоим скрытым чувством собственного достоинства, должна согласиться с этим. И еще ты должна согласиться с тем, что если кто-то сбрасывает вес ниже какого-то уровня, то может быть нарушен баланс присущих человеку качеств.

— Не знаю, о чем ты говоришь, но если ты это утверждаешь, значит, лучше оставаться в меру толстой, иначе ты ни за что не заставишь меня согласиться с тобой.

Марина подумала, а не отказаться ли ей от своего довода, но не смогла. Нужно еще раз попытаться убедить Терезу сойти с избранного ею курса.

— Насчет лишнего веса я ничего не говорю. Я говорю, что у каждой женщины есть своя индивидуальная конституция, которую она считает идеальной. Ты знаешь, что я имею в виду: как только женщина утратит подкладку в боках, у нее вытянется и осунется лицо. А другая женщина уберет последний лишний дюйм с бедер, так у нее ноги сразу станут кривыми.

— Другими словами, если я не хочу быть похожей на старую мегеру, то мне нужно оставить свой отвратительный живот?

Марина воздела руки, признавая свое поражение.

— О’кей. Твоя взяла. Давай переменим тему, пока мы не поссорились.

— Отличная идея.

Обе уставились в пространство в поисках безопасной нейтральной темы. Задача была трудной, поскольку их дружба основывалась на том, что волновало их обеих, — лишний вес. Все остальное ответвлялось от этого общего стебля при молчаливом согласии с тем фактом, что чувство физической неполноценности не вторгается ни в одну другую сферу их жизни.

К счастью, вызвали Марину, так что им не пришлось больше мучиться. Тереза стиснула ей руку и пожелала удачи. Марина поднялась и направилась в кабинет, будучи неуверенной, какую удачу Тереза имела в виду.


Они приканчивали вторую бутылку вина «Сансер».

У Терезы был озабоченный вид.

— Знаю, я уже это говорила, но нас ведь просили не мешать алкоголь с лекарством.

Хихикая, Эмма вылила вино до последней капли в свой бокал.

— Теперь уже несколько поздновато. Да и потом, я объясняла вам, что такое всегда говорят, когда проводят подобные эксперименты. Тем самым хотят застраховаться на случай нежелательной реакции. А так можно сказать, что это не их вина. Но глубоко внутри они действительно довольны, потому что это означает, что они установили — связь между алкоголем и таблетками существует, так что потом можно будет напечатать предупреждение на вкладыше.

Тереза и Марина пришли в замешательство. На этот раз в том, что они услышали, было еще меньше смысла, чем в предыдущих сентенциях. И все же логика становилась безукоризненной, хотя они все больше пьянели. Убежденность Эммы в своей правоте успокоила их, и они заказали еще бутылку.

С лиц всех троих не сходила вялая улыбка, свойственная тем, кто находится в средней степени опьянения. Вид у них троих был какой-то неопрятный, да еще и позы все приняли зигзагообразные, кучами развалившись на ужасно неудобных хромированных стульях.

Алкоголь лишил Терезу всех тормозов, и вскоре последовали не совсем деликатные вопросы.

— Эмма, так что же произошло между тобой и Гейл? Вы же были двойной спиралью, скреплявшей основы ТФБП, вы были единым союзом, а теперь она, кажется, отлучила тебя.

Эмма была слишком пьяна, что обидеться или осторожничать.

— Она такая нервная, вот в чем ее проблема. Знаете, в чем ее проблема?

Никто не знал.

— Она боится стать худой, вот в чем ее проблема! И она это знает. И она знает, что я это знаю. Вы когда-нибудь были в ее квартире?

Не были.

— А я была, и видела все ее фотографии. До шестнадцати лет она была худой. Она показала мне несколько снимков, сделанных когда-то на школьных каникулах. Тогда мне все стало ясно.

Эмма выдержала драматическую паузу, хотя была настолько пьяна, что ее слушательницы истолковали эту паузу как сознательную попытку удержаться от тошноты или потери сознания.

— И как она выглядела, черт побери? — спросила Марина, рассчитывая, что последует мрачное описание подростка, терзаемого всеми юношескими муками вроде изменений кожи и состояния волос. Как это было у нее в юности, если не считать того, что она была к тому же толстой.

— Хороший вопрос. Обыкновенно выглядела. Не симпатичная. Не страшная. Все, так сказать, на месте. Немного многовато в области груди, но не так много, как у некоторых девчонок из моей школы. Нет, выглядела она… э-э-э… хорошо. Вот только волосы какие-то странные. Заплетены в косички, что немного смешно для девушки в этом возрасте. Обыкновенная шатенка. А сейчас что делается с ее волосами?

Она откинулась назад с видом человека, хорошо рассказавшего анекдот.

— Может, я что-то пропустила? — спросила Тереза, ожидавшая более впечатляющего финала. — А чем объясняется то, что Гейл боится быть худой? Я что, настолько пьяна, что уже и за разговором не слежу?

Марина пожала плечами.

— Я тоже не понимаю. Эмма, к чему ты это рассказала? Ты говоришь, что Гейл была абсолютно нормальным средним подростком. И что с того?

Эмма раздраженно замахала руками.

— А вы так ничего и не поняли?

Нет, ничего.

— Дело в том, что, когда Гейл была стройной, она была обыкновенной. Она и не собиралась превращаться в ослепительную красавицу, на которую все оборачиваются. Когда цветущая юность прошла, а это случилось, когда ей стукнуло двадцать, она скорее всего должна была стать простушкой. Только представьте себе! Всю жизнь оставаться простушкой!