Мысли, как осенние листья, медленно кружились в ее голове и отгоняли сон. Она уснула лишь под утро.


Увидеть Гришу в номере отеля «Ритц» — это равно продолжению сна. Заспанная, в белом махровом халате, который она нашла в ванной, Ева стояла на пороге комнаты и смотрела на возникшего перед ней Рубина. Во всем белом, улыбающийся и бодрый, Гриша ждал, когда же ему наконец позволят войти.

— Господи, неужели это ты? Как хорошо, что ты приехал, — сказала она, обнимая его.

Ева заказала по телефону завтрак на двоих и, дав возможность Грише принять душ, оделась. В дверь постучали, девушка в голубом форменном платье, не скрывавшем коленей, вкатила столик, на котором стояли никелированный кофейник, сахарница, молочник и большое блюдо с яйцами, булочками, маслом и сыром, накрытое прозрачным куполом.

— В холодильнике сок и минеральная вода, — напомнила девушка Еве и предупредила, что через два часа придет горничная, чтобы заправить постели и убрать номер.

За завтраком Ева рассказала Грише все в подробностях, не забыв упомянуть о своей глупой выходке с Блюмом.

— Я думаю, что мне самому надо съездить к Натали. Понимаешь, если они ни при чем, то выходит, что ты их серьезно обидела своим подозрением. Может, поедем вместе и поговорим начистоту?

Она рассказала ему, как Натали «вынудила» Бернара целый месяц скрываться от нее, Евы, в Москве.

— Представляешь, и это все ее блажь. А я думала, что он меня бросил.

— Я видел его в Москве, правда, не разговаривал и думал, конечно, о том, что у вас произошел разрыв. Но все это ерунда по сравнению с тем, что пропали твои картины. Я все-таки поеду.

— Давай я тебя отвезу. У меня же теперь есть своя машина — мне Натали подарила. Честное слово, Гриша, я ничего не понимаю! Ведь она потратила на меня целую кучу денег…

— Не расстраивайся раньше времени. Вот увидишь — найдутся твои картины. Может, они специально их спрятали, чтобы их никто не украл…

— Посмотри мне в глаза… Вот так-то вот. Сам не знаешь, что несешь. Поехали. — Ева допила кофе и затушила сигарету. — Я останусь в машине, а ты сходишь. Буду ждать тебя за углом, хорошо? Посмотри, как меня трясет… Я чего-то боюсь.

* * *

Она ждала его недолго — успела выкурить всего две сигареты.

— Так быстро?

Гриша сел в машину и некоторое время молчал, словно приводя в порядок мысли.

— Там, кроме служанки, никого нет. Она сказала, что Бернар куда-то уехал, к другу, кажется, а Натали срочно вчера ночью вылетела в Москву.

— Отлично! — воскликнула Ева, заводя мотор и направляясь вдоль парковой ограды прямо к воротам. — Просто отлично! Я хотя бы покажу тебе мою мастерскую и незаконченные работы. Заодно выведаю все у Сары.

Она позвонила и вскоре увидела, как по дорожке, обсаженной красными и белыми розами, идет Сара. Заметив рядом с Евой Рубина, она несколько замедлила ход.

— Добрый день, мадемуазель Ева. Хозяева уехали, и я не могу вас впустить, — кротким голоском пропела она, не приближаясь к воротам.

— Это что еще такое! Открой немедленно! Иначе тебе придется пожалеть.

— Но я не могу.

Ева набрала побольше воздуха в легкие и крикнула что есть силы:

— Франсуа!

— Его тоже нет, он в больнице, у жены.

— Сара, ты что, не знаешь, кто я? В доме остались мои вещи, картины…

— Ваших картин здесь нет, и вы прекрасно знаете об этом. Что касается ваших вещей, то никакие они не ваши. Здесь вообще ничего вашего нет. Вы не имеете права находиться в этом доме. До вас мы жили спокойно… Уходите, я все равно вам не открою…

Ева прислонилась лицом к ажурной металлической ограде, во все глаза рассматривая нахалку.

— Ты представляешь, что будет, когда приедет Натали и узнает, что ты тут вытворяла?

— А мне все равно. Я увольняюсь. Но прежде не могу упустить такой возможности поставить вас на место. Вы — никто. И пусть этот ваш толстяк тоже слышит. Да, вы — никто. Для Бернара вы — пустое место. А для Натали всегда были игрушкой. Все над вами смеялись, а вы, как глупенькая, рисовали с утра до ночи свои дурацкие картины, которые никому не нужны…

— Если ты, маленькая дрянь, не откроешь сейчас же, я вот этими ручищами раздвину прутья решетки, достану тебя и сверну шею, как цыпленку, — взревел Рубин.

— Мне плевать, раздвигайте, сейчас нажму кнопку сигнализации, и вас быстренько отправят в полицейский участок. Ну же, давайте!

— Сара, ты с кем разговариваешь? — раздался из глубины парка знакомый голос, и Ева остолбенела.

— Это Натали… Натали, это я, Ева!

С букетом белых роз и садовыми ножницами в руках, в перчатках по локоть, к ним быстрым шагом приближалась Натали.

— Ева! Наконец-то… Что здесь происходит? — обратилась она к Саре, которая тут же развернулась и побежала к дому.

— Она не пускала нас и говорила, что ты в Москве, а Бернар ушел к другу… — Гриша вошел в калитку и обнял Натали. — Ну и служанка у тебя, я собирался свернуть ей шею.

— Да, она у нас девушка с характером. Гриша, глазам своим не верю! Знаешь, Ева нас покинула. Чем-то мы ее обидели… — Ева чувствовала, что Натали хочет обнять ее, но что-то мешало ей пойти навстречу этому желанию. — Я не знаю, что и думать. А Бернар совсем голову потерял. Ну заходите, поговорим. Сара! — крикнула она. — Принеси нам что-нибудь выпить.

На террасе за столом, на котором теперь стоял свежий букет белых роз, они пили вино, и Ева рассказывала о том, как она обнаружила пропажу. Натали, услышав эту новость, резко встала из-за стола и жестом пригласила их последовать за ней в галерею. Подойдя к первой же картине Евы, она пристально взглянула на нее.

— Не может быть… И ты, бедная девочка, конечно же, подумала на нас с Бернаром?

— Я просто не знаю, что мне думать. Я испугалась. Разочарование в близком человеке — все равно что его смерть. Он вроде бы и есть, а для тебя он умер. Я не знала, как же поступить, и поэтому вызвала Гришу. Согласитесь, это мог сделать человек либо очень сильно желавший мне зла, либо хорошо разбирающийся в живописи и знающий цену моим картинам.

— А ты-то сама знаешь им цену? — словно что-то вспомнив, спросила Натали и просияла. — Чего молчишь? А ты, Гриша? Вы что, ничего не знаете? Сегодня утром мне позвонил Драницын, и первое, что он крикнул в трубку, было: «Петух в вине» в Лондоне ушел за двадцать тысяч долларов.

— Вы шутите? — Ева сжала кулаки, еще не веря услышанному. — Гриша, а ты знал?

— Откуда? — воскликнул Рубин, опрокидывая в себя остатки холодного вина. — Я же к тебе как ненормальный летел. Но я рад, о, как я рад!

— А Сара не могла украсть? — внезапно спросила Ева. — Она же терпеть меня не может.

— Сара? Да нет… Ну, лягушку дохлую в постель подложит, кофе на платье прольет, но чтобы красть целое состояние? Нет, это исключено.

— Послушай, но, если она такая противная, почему ты ее не увольняешь? — спросил Гриша.

— Я привыкаю к людям, а Сара обладает массой достоинств. Она прекрасно готовит, очень чистоплотна и не лентяйка. Я воспринимаю ее такой, какая она есть на самом деле.

— Она только что сказала нам, что увольняется…

— Нет, что вы! Она может сказать все, что угодно, но чтобы уйти от меня? Никогда. Болтушка она. Но что мы все про Сару. В моем доме — вор. — Она нервно рассмеялась и отломила ломтик сыра. — За Симона я отвечаю, как за самое себя. Пьер у нас не появлялся достаточно давно — у него что-то с печенью. Франсуа?

— Нет! — вырвалось у Евы. — Ему я доверяю.

— Тогда почему же ты не доверяешь Бернару?

— Я этого не говорила.

— Может, просто хорошенько обыскать дом? Осмотреть каждый уголок, заглянуть в подвал, винный погреб, чулан, на чердак… Не могли же картины исчезнуть бесследно. Их, вероятно, кто-то спрятал. Хотя все это, согласитесь, более чем странное воровство, зато тщательно продуманное. Надо ведь было найти художника, который пошел на такое… Ну что ж, предлагаю начать немедленно, прямо с гостиной. Холсты, очевидно, свернуты в рулоны, их порядка двадцати пяти штук, разных размеров, все-таки не иголка… Гриша, не стесняйся, в моем доме идеальный порядок, а потому искать будет очень легко. Сейфы я открою лично. Можете простукивать стены, пол. Если придется обращаться в полицию, в любом случае первым делом начнут обыскивать дом.

— Предлагаю отправить Сару за покупками или еще куда-нибудь.

— Отлично. Сара-а!


На обыск дома ушло больше трех часов. Натали, в перепачканной блузе и съехавшей на бок косынке, вернулась в гостиную и без сил рухнула в кресло. Вскоре спустилась с чердака Ева. Последним пришел Гриша. Все молчали.

— Судя по тому, что вы пришли с пустыми руками, картин в доме нет. Ева, ты искала в своей мастерской?

— Искала. И парк обшарила — ничего. И в плотницкой у Франсуа — тоже ничего.

— А у Бернара?

Ева покраснела и покачала головой.

— Там я не смотрела. Мне ужасно неловко. Я даже его имя боюсь теперь произносить. Думаю, он не простит меня.

— Он, кстати, скоро придет. В пять вернется Сара, и мы пообедаем, а пока ты можешь поболтать с Гришей. Я немного отдохну…

Гриша, оказавшись в комнате Евы, на всякий случай запер дверь на ключ и достал из кармана конверт.

— Это я нашел в комнате вашей служанки. Конверт был спрятан в коробок с печеньем, там двойное дно. — Он извлек снимок, на котором была изображена маленькая Сара, сидящая на коленях у мужчины, очевидно, у отца.

— Ты не знаешь, кто это? — спросил Гриша.

— Нет. А что написано на обороте?

— Ничего. Хотя посмотри, вот здесь, внизу, название фотоателье — «Флер Бурже» и год — тысяча девятьсот восьмидесятый.

— Знаешь, я могла бы спросить у Натали, но что-то останавливает меня… Гриша, ты говорил, у тебя в Париже много знакомых. Постарайся что-нибудь узнать об ателье и фотографии. Может, это как-то прольет свет… Хотя и так видно, что это ее отец.