Но на Сэм напала довольно обычная для нее хандра, и Хани вспомнила о их недавнем разговоре.

«Если ты возьмешь деньги и купишь студию — любую студию или производственную компанию, — ты начнешь новую творческую жизнь, а заодно вставишь клизму Джошуа… Покажешь ему, что ты никогда не была просто куколкой для телевидения».

Не намекала ли Сэм, что она должна купить именно «Грантвуд студию»? Купить ее для них обеих? Или же она говорила просто так, как с ней нередко бывает, когда ей нравится болтать?

Но Сэм только что спросила у нее, на чьей она стороне и поможет ли она ей. Может, это и была та самая помощь, на которую она намекала? Но Хани никогда не приходила в голову такая мысль. Раньше всего ей хотелось иметь свою студию. И действительно ли ей так уж хотелось «ставить клизму» Джошуа?

Хани молилась про себя, чтобы Нора, которая была намного умнее их, сделала бы то, что надо, и как можно скорее. «И пожалуйста, милый Боженька, сделай так, чтобы те слухи, которые до меня дошли, оказались бы ложными!»

Погруженная в свои мысли, она вздрогнула, услышав резкий хриплый смех Сэм:

— С самого первого дня, как я встретила Нору, я молилась только об одном — чтобы папа с ней развелся. Но теперь я вижу, что развестись с ней надо мне, и если я в конце концов заполучу «Грантвуд студию», то постараюсь сделать так, чтобы не видеть ее до конца своих дней.

— Но все это время, Сэм, с тех пор как умер твой отец, даже с тех самых пор, как ты стала достаточно самостоятельной, тебе вовсе не обязательно было жить здесь или разговаривать с ней. Никто же тебя не заставлял приезжать сюда. По правде говоря, Сэм, я никогда не могла понять, почему ты все время приезжаешь в Грантвуд Мэнор.

— Это мой родной дом, — с вызовом ответила Сэм.

— Уже нет. И если бы тебе не хотелось встречаться с Норой…

— Это все из-за моего наследства, как ты прекрасно знаешь. Я должна поддерживать с ней отношения, разве не так?

— Совершенно необязательно делать это лично.

— Посмотри на это иначе, Хани. Ты хотела развестись со своим мужем, так?

Хани пожала плечами.

— Но ты же не просто взяла и ушла из Краун Хауса, правда? И ты не просто ушла из «Ройял продакшнз», хотя с точки зрения закона ты никогда не владела даже долей студии, правда? Ты стала бороться за то, что принадлежит тебе. Почему же ты думаешь, что я просто так уйду из этого союза с Норой, не получив своей доли имущества, не получив своего «блестящего развода»? Такого же, как у тебя, такого же, какой в свое время получила сама Нора?

Хани не знала, что ответить. Возможно, Сэм и была права. Бывают разные браки, значит, бывают и разные разводы тоже….


— Похоже, что кто-то наконец пришел нас искать, — прошептала Хани, когда в дверь настойчиво постучали.

Сэм прижала палец к губам:

— Ш-ш-ш-ш!

Но Хани чувствовала себя неловко, улизнув от гостей с приема, устроенного в ее честь. Они с Сэм были уже не девчонками-школьницами, чтобы играть в глупые игры. А что, если это Нора? Если не Сэм, то она-то должна отозваться.

Она уже было поднялась с дивана, чтобы пойти к двери, но Сэм толкнула ее обратно. Они начали возиться, потому что Сэм пыталась закрыть ей рукой рот, чтобы она молчала, обе беззвучно смеялись, пока стук в дверь не перешел в грохот и они услышали резкий и хрипловатый голос:

— Откройте, я знаю, что вы обе здесь! Сэм! Хани! Впустите меня!

Сэм бросилась к двери, быстро отперла ее, и Бейб, с аккуратной шапочкой черных волос и ровной челкой, в великолепном бледно-желтом костюме — несомненно от Шанель, — ворвалась в комнату, стуча высокими каблуками по натертому полу. Но несмотря на утонченно-элегантный вид, в ней чувствовался какой-то надрыв, и очень темные очки, какие носят хиппи, совершенно не соответствовали ее сдержанно-стильному виду, нарушая гармонию.

— Что это ты загородилась? — с улыбкой спросила Сэм. Бейб не носила темных очков, которые когда-то были неизбежной принадлежностью ее туалета, со школьных лет.

Казалось, вопрос озадачил Бейб, как будто бы она забыла, что на ней очки. Она сдернула их, и они увидели, что темно-лиловая тушь размазалась вокруг ее глаз, нервно блестящих на идеально подкрашенном лице.

— Бейб! Что случилось? — бросилась к ней Хани. — Где ты была? Мы так волновались из-за тебя!

— Мне пришлось голосовать и ехать на попутке сюда из Голливуда…

— Ты ехала на попутных от Голливудского бульвара в своем шикарном костюме? — завопила Сэм, затем резко себя оборвала: — Хани, налей ей чего-нибудь выпить. А теперь садись, Бейб, и расскажи нам, что произошло.

— В конце концов, меня подвез какой-то парень в клубном пиджаке Бруклинского колледжа в красном «феррари». Это было первое предложение от человека, который хотя бы наполовину выглядел нормальным.

— Так что же произошло?

— Ничего не произошло. Он не был извращенцем, если вы это хотите спросить. Он не сделал ничего, просто привез меня сюда.

— Я хочу знать, что ты делала на Голливудском бульваре со всеми этими психами? Почему ты не приехала сюда прямо из аэропорта, как и предполагалось?

— Мне было необходимо время, чтобы кое-что обдумать.

— Что обдумать?

— То, что мне делать дальше. Я взяла такси и попросила шофера просто повозить меня, он так и сделал. Привез меня из аэропорта в Голливуд. Затем я вышла. Я хотела немного пройтись пешком. Тут-то я и купила эти очки у какого-то парнишки на улице, потому что потеряла свои. Думаю, ему были нужны деньги на травку.

— О чем ты говоришь! — В голосе Сэм звучало полное недоверие. — Ты купила очки у какого-то уличного парнишки, которому была нужна травка? И это говорит дочь Кэтрин Трейси?

— Дай ей высказаться, — сказала Хани, протягивая Бейб стакан.

Бейб сделала глоток, затем протянула стакан обратно:

— Положи немного льда, будь добра! Ты же знаешь, я люблю со льдом, — в голосе прозвучал чуть заметный упрек.

— О Боже, у тебя такой вид, как будто на тебя саму свалилась глыба льда, — простонала Сэм. — Давай рассказывай!

— И тут я обнаружила, что потеряла сумочку, оставила ее в такси.

— Ты не могла оставить ее в такси, потому что вынимала из нее деньги, чтобы заплатить за очки, разве нет? — спросила Хани, протягивая ей стакан со звякающими кусочками льда.

На этот раз Бейб схватила стакан и сделала несколько жадных глотков.

— Наверное, ты права. Но тем не менее моя желтая сумочка из крокодиловой кожи, которая идеально подходила к этому костюму, исчезла, а она была куплена в Париже, это подарок на день рождения от матери. Она будет в ярости. Она просто…

— Ну что — просто? — подняла брови Сэм. — Будет читать нотации или лишит сладкого, как делала, когда ты была непослушной девчонкой?

— Оставь ее, Сэм. А ты забудь про свою сумочку, Бейб. Почему же ты не позвонила матери, чтобы она прислала за тобой машину? — спросила Хани.

— Я не могла позвонить. Можешь себе представить, что бы она сказала, если бы узнала, что я фланирую по Голливудскому бульвару. А отец бы мог отправить меня в тюрьму за проституцию.

— Понятно, — сухо произнесла Сэм, — но тебе вовсе необязательно было звонить матери. Ты бы могла… должна была… позвонить сюда. Почему ты не позвонила нам?

— Я же тебе сказала, что у меня не было денег. Я потеряла сумочку, — она допила свой бренди.

— Для того чтобы позвонить из какого-нибудь кафе, вовсе не нужны деньги. Сказала бы просто, что тебе надо попросить за тобой приехать. Или можно было взять такси, а мы бы здесь за тебя расплатились.

— Я как-то об этом не подумала. Ну что вы на меня напали?

— Ой, Бейб, дорогая, мы вовсе на тебя не напали! — успокоила ее Хани. — Мы просто хотим тебе помочь. И о чем же тебе необходимо было подумать?

Но прежде чем Бейб успела ответить, в комнату влетела Нора.

— Что здесь происходит? Клара сказала мне, что приехала Бейб и… — тут она увидела Бейб и уставилась на ее размазанную тушь. — О Боже! Что-нибудь случилось?

— Она только что приехала сюда на попутной машине, — ответила Сэм, — и не спрашивай почему. Мы только что выяснили, что она сначала просто каталась в такси, потому что ей необходимо было о чем-то подумать, затем она вышла и потеряла сумочку. У нее не было денег ни на такси, ни на телефон. И вот на этом месте мы остановились.

— Только я назад не вернусь, и пусть говорят что хотят! Можно еще выпить?

— Ну конечно же. Хани, будь добра, налей ей еще, — обратилась к Хани Нора, затем повернулась к Бейб. — И конечно, ты не поедешь назад, дорогая, — успокоила она ее. — Почему это мы пошлем тебя обратно на Голливудский бульвар, что за фантазия?

— Я говорю не о Голливудском бульваре!

— Так о чем же ты говоришь? — спросила Сэм.

— А вы не передадите моей маме, если я вам скажу?

— Ну конечно же, нет! Ведь правда, Нора? — обратилась она к мачехе.

— Ну разумеется, без твоего согласия мы этого не сделаем, — сказала Нора. В конце концов, Бейб уже взрослая женщина, и она не обязана докладывать Кэтрин и судье Трейси обо всем.

— Я не вернусь в Вашингтон… к своей прежней жизни, и уж конечно, к мужу. Только не к Грегу.

Сэм бросила быстрый взгляд на Хани, как бы спрашивая: «Помнишь, что я тебе говорила о кирпичных стенах?»

— Ведь вы же не считаете, что я обязана вернуться? Пора?

— Ну разумеется, ты не обязана возвращаться! — воскликнула Сэм, прежде чем Нора успела что-нибудь сказать. — Ты не обязана делать то, чего не хочешь.

— Не сомневаюсь, что тебе необязательно возвращаться, — почти одновременно с ней произнесла Хани. — Но, может быть, ты расскажешь нам, почему ты не хочешь?