— Вот моя лошадь, — сказала Глория, показывая на поляну, где стреноженная кобыла ждала хозяйку. На дереве сидел иссиня-черный ворон, который, завидев людей, тотчас опустился Глории на плечо. — Что, рад Глории Уоррен, а?

— Глория Уоррен? — Куэйд чуть было не кинул ее на землю, после чего отошел на почтительное расстояние. — Ты из каких Уорренов? — спросил он.

— Мой отец — Нобл Уоррен. Он был охотником, как ты, — ответила она, надевая туфли. — Самый лучший человек на свете.

— Это-то мне известно, — проговорил охотник, радуясь в душе, что не совершил ничего худого с девушкой.

Когда-то Нобл Уоррен взял под свое крыло маленького сироту и обучил его всем премудростям охоты. Этому человеку он был обязан не только охотничьим мастерством, но и самой жизнью.

— Ты его знал?

— Еще бы! Может, ты слыхала о Куэйде Уилде? Два года мы с ним вместе охотились. Его жену я тоже знаю. И тебя тоже, если ты та самая девчонка, что ползала у ее ног, — ему с трудом верилось, что кроха с горящими глазами выросла в такую красавицу, но ей он этого не сказал. — Твоя мать здорова? — спросил он.

— Да, — улыбнулась Глория.

Имя Куэйда Уилда она часто слышала от отца и самого его помнила мальчишкой. Он часто сажал ее к себе на плечи, совсем не такие широкие, как теперь. Хорошо, что именно он вступился за нее перед индейцами и спас от смерти.

Одного только она не могла понять. Почему, когда она предложила ему сесть позади нее на лошадь, он отказался и пошел пешком?

Глава 2

— Не рано ли ты начала купаться в этом году?

Моди-Лэр Уоррен очень волновалась, пока дочери не было дома, а когда она появилась, сразу догадалась, что с ней случилась беда.

— Я не хотела, мама, — ответила ей Глория. — Так получилось. Будь моя воля, я бы выбрала денек потеплее, — она остановила лошадь и соскользнула на землю, однако прежде, чем мать успела задать ей хотя бы один вопрос, показала на дорогу, по которой шел к дому охотник. — Посмотри, кого я привела. Куэйд Уилд согласился поужинать с нами.

Моди-Лэр прикрыла глаза ладонью, чтобы солнце не мешало ей разглядеть человека, походку которого она легко узнала. А вскоре узнала и лицо. Она подняла руку, приветствуя любимца своего мужа, и Куэйд тоже поднял руку. Улыбка озарила лицо Моди-Лэр, от которой не укрылось желание дочери избежать расспросов.

Когда она взглянула на Глорию, та уже улыбалась, понимая, что мать будет молчать. И она не ошиблась. Что бы там ни случилось, с Глорией все в порядке. Она привыкла к шалостям дочери и смотрела на них сквозь пальцы, не обращая внимания на кумушек, которые надоедали ей своими разговорами, мол, она еще пожалеет о том, что потакает дочери. Моди-Лэр не понимала их. Она радовалась жизнелюбию Глории и с грустью ждала то время, когда ей придется приучать ее вести себя так, как это требуется от взрослой пуританки.

Пусть еще погуляет. Глория была похожа на сорванца, вывалявшегося в грязи, и Моди-Лэр уже готова была отругать ее и напомнить, что в ее возрасте себя так не ведут, но прикусила язык, не желая смущать дочь. В Сили-Гроув жили скучно, и после смерти мужа пять лет назад Глория стала единственной радостью в жизни своей матери. Моди-Лэр хотела, чтобы ее дочь была счастлива, так зачем гневить Бога, давшего ей открытый и веселый нрав?

Подошел, сияя улыбкой, охотник. Мгновенно скинув с плеча котомку, он раскрыл ей объятия.

— Ну здравствуй, Куэйд Уилд, — она крепко обняла юношу, напомнившего ей ее любимого мужа. Не счесть, сколько раз она стояла тут, ожидая его с охоты. Слезы показались у нее на глазах, но она усилием воли заставила себя не заплакать. — Долго же тебя не было у нас, — сказала она, ласково улыбаясь Куэйду.

— Долго, — согласился Куэйд, не разнимая объятий и оглядывая дом Уорренов.

Ничего не изменилось, хотя прошло уже не менее трех лет. Крепкая постройка, и крыша на месте. Второй этаж немного выдается вперед. Тяжелые деревянные, обитые железом двери и ставни надежно защищают первый этаж от непрошенных гостей.

В саду порядок, кусты подстрижены и дорожка обрамлена алыми, желтыми и белыми ирисами на высоких зеленых стеблях.

От всего веет миром и покоем. Здесь человеку не надо постоянно оглядываться, ожидая нападения. Здесь можно сидеть у огня, курить трубку и жмуриться от удовольствия. Улыбка сошла с его лица. А он-то был уверен, что не нуждается в уютном доме, так его манили к себе приключения и опасности, будоражащие кровь. Он даже сам удивился, как ему вдруг отчаянно захотелось помыться горячей водой, лечь в мягкую постель, а перед этим посидеть перед огоньком с любимыми друзьями.

После приветствий и объятий Моди-Лэр вела себя с ним, как с собственным сыном, и ей было приятно, что годы не изменили ни ее, ни его чувств.

— Я уж думала, ты забыл к нам дорогу, — ласково попеняла она. — Что привело тебя сюда?

— Обещание и угрызения совести.

Он взял ее руки в свои большие мозолистые. На нежном лице матери еще сохранились следы былой красоты, которой она наградила свою дочь. Это была невысокого роста сорокасемилетняя женщина с сединой в черных волосах и поблекшими, когда-то ярко-голубыми, глазами.

Глория родилась поздно, когда Нобл и Моди-Лэр уже потеряли надежду. Куэйд знал об этом, потому что многие вечера провел у костра со своим старшим другом, нашедшим счастье в жене и дочери. Он и сам любил их от всего сердца, что было редкостью среди не очень чувствительных поселенцев.

Куэйд знал только еще одну семейную пару, похожую на Уорренов. Его родители до смерти искренне любили друг друга. Однако, оставшись один в двенадцать лет, Куэйд забыл вкус семейных радостей и пока еще не желал даже думать о них.

Дружба — совсем другое дело. Когда Нобл Уоррен наткнулся в лесу на убежавшего мальчишку, у него даже мысли не мелькнуло вернуть его хозяину. Он оказался настоящим другом и сразу поверил, что того насильно держат в услужении, а поверив, предложил Куэйду крышу над головой и место за столом.

Куйэд, правда, отказался, и Нобл с уважением отнесся к его желаниям. Он не стал читать ему нравоучений или пугать опасностями, поджидавшими юного охотника на каждом шагу, а научил, как выжить в лесу.

В ту первую зиму Нобл Уоррен очень ему помог.

«Это твоя жизнь, сынок, и ты сам решай, как ее прожить. Только она должна быть честной и интересной. Это единственное условие», Куйэд навсегда запомнил его слова.

Нобл обогрел его своей любовью и поделился знаниями, хотя был ему совсем чужой, и никогда ничего не просил взамен. Разве что лишь несколько раз намекнул ему, чтобы Куэйд позаботился о его семье, если с ним случиться несчастье. Об этом он в первый раз заговорил в тот последний год, что они провели в лесу вместе. А потом он умер. Неужели Нобл что-то чувствовал и прощался с ним? Или неожиданная встреча с индейцами стала для него знаком свыше? Куэйд так никогда этого и не узнал.

Они в Ноблом припрятали тогда добытых бобров, а возвратившись на заходе солнца, увидали, как трое индейцев запихивают их в мешок и укладывают на сани. Разгорелся спор, кому принадлежат шкуры, потом началась драка. Как-то им удалось одолеть индейцев, хотя у Куэйда до сих пор на плече шрам с того вечера, а Нобл долго пролежал без сознания.

Когда он уже перевязал Ноблу Уоррену голову и они подсчитали прибыль и убытки, Нобл попросил его не оставить в случае чего Моди-Лэр и Глорию. Никто бы и не подумал, что Нобл не переживет следующую зиму и умрет по странному капризу судьбы от воспаления легких, а не от топора или стрелы дикарей.

Куэйд попытался вспомнить, любил ли он кого, кроме Нобла Уоррена, не считая, конечно, отца и матери. И не вспомнил. Теперь он повторил обещание, данное им, шесть лет назад.

— Я поклялся, что, когда он умрет, я позабочусь о тебе и твоей дочери, а сам не сдержал слова, — сказал он Моди-Лэр, и она заметила, каким нежным стал его взгляд, когда он посмотрел на Глорию.

— Все в порядке, — успокоила его Моди-Лэр. — Если бы что-нибудь случилось, я бы сама послала за тобой. Мы с Глорией ни в чем не нуждаемся. Дом у нас крепкий, ферма процветает, и мы здоровы.

Глория внимательно слушала Куэйда и мать, все больше проникаясь интересом к охотнику. Она вспомнила, как он приходил к ним, когда она была еще совсем маленькой, и терпеливо играл с ней, хотя ему, наверно, было скучно. А она ждала его. В последний раз он пришел, когда умер отец. Ей было тогда десять.

Глория вздохнула, пожалев, что мало что помнит о Куэйде Уилде. К тому же вечерами ее рано отсылали спать. Сегодня она не ляжет, ведь он так много повидал. Наверно, был в Бостоне и других местах. В Сили-Гроув никогда ничего не случалось интересного. Поскорей бы мама приготовила ужин, чтобы они пораньше сели за стол.

— Мама, я отведу лошадь.

Глория отвязала корзинку с травами, которые насобирала в лесу, и, отдав ее матери, не торопясь, повела лошадь в сарай.

Глории не было нужды направлять ее, она сама хорошо знала дорогу, поэтому девушке удалось несколько раз оглянуться. Ей бы, конечно, очень хотелось остаться, чтобы не пропустить ни слова, сказанного матерью и охотником, но были две причины, по которым ей непременно нужно было сначала расседлать и накормить свою лошадку.

Во-первых, она хотела, чтобы из-за неожиданного появления старого друга мама посильнее разволновалась и забыла расспросить ее о падении в реку и опоздании.

Во-вторых, Глория любила свою лошадку, да и вообще всех животных, поэтому и помыслить не могла, чтобы сесть за стол, сначала не накормив «подружку».


Куэйд отказался войти в дом, пока не вымоется, хотя, если от него и пахло потом, Глория ничего не учуяла. Из-за этого ужин затягивался, но она с радостью принялась таскать посуду с кипящей водой, чтобы заполнить стоявшую в сарае лохань. Ей нравился запах мыла и нравилось, что они могут угодить гостю. Принеся последний чайник, она попробовала воду рукой и, оставшись довольной, бросила взгляд на сидевшего на скамье Куйэда, который, пока суть да дело, развязывал шнурки.